Илья Егармин – Как угодно (страница 22)

пренебрегаем вещами. Комната хитро прищурясь, оценивая облака, верит настырным ласкам обычного сквозняка. Но к женщинам незнакомым ревнует, ревет ревмя, я расстаюсь с ними комната! комната – то есть я. Нам так тосклива, дура, выпей безумья глоток… просто лежу понурый, просто плюю в потолок.

Садится солнце

День умирающей бабочкой ложился на край реки, и, осыпая пыльцой юные девы вечера и модные игроки, может немного голые, но увлеченные гольфом хихикали от тоски. Вкушали пирожное смерти, смотрели на драку звезд, а дальше – верьте-не-верьте кто-то воскликнул: «поздно!» «Поздно!» – вскричали негры, «Поздно!» – шипел какаду, грозный наш адмирал крякнул: «Садится солнце» аплодисменты ему.

Юная эстетка

«Чуть-чуть из Тютчева» — ты прошептала тихо восторженно любуясь томностью моей. Засахаренность той картины меня взбесила, потер щетиной с новой силой о край стола и мысленно увел в альковы. Ты вся дрожишь? Зачем? Чуть-чуть Баркова.

Киник

Император спросил: «Лучше тебе есть мясо мое, пить вино золотое, женщин ласкать или ползать в грязи, босиком до утра, побираясь на рынках корками хлеба, прозябая, кочуя в говне?» Зевс свидетель ответил: «По хую мне»

«Знакомился с тобой…»

Знакомился с тобой особой ядовитой в шестом часу, тащились на Пруды, затем погас в партере (какой ужасный дым!) В расслабленной манере жевал в буфете колбасу, в шампанское пускал бисквиты и очень громко говорил о преимуществах калорий, мы не забыли об актере, который кажется любил,