и высились грядой
сказания о силе,
отмеченной судьбой.
То Бог о силе духа
в течение ста лет
нашептывал на ухо
на кухонном столе.
Где я метал закуски
и ложки снизу грел,
выплясывал по-русски
да выпрыгнуть хотел.
Смотрю
За выброшенные слова
теперь только воздух в ответе,
как лава течет голова
на площадь, где митинга петтинг.
Петляя в глазах бунтарей,
смотрел, как и должно эстету,
на тех, кто плевал на царей,
на тех, кто набрасывал смету.
На каждого, кто бил ключом,
на лужи босыми ногами,
на мальчика с параличом,
складывающего оригами.
«Качающимися проводами…»
Качающимися проводами,
падающей водой,
детскими голосами,
растревоженными игрой,
я был средоточием звуков
и руки прикладывал к уху,
все слушал, как сумерки комкали
от мебели душную комнату,
как старый закат с юным месяцем,
присев на пожарную лестницу,
с успешной охотой поздравили
дворовых поджарых котов.
«Будь здесь…»
Будь здесь.
Неторопливо пей стихи,
притихни вместе с ними
и иди,
куда глаза глядят,
куда летят пылинки.
Сбей ветра яростную спесь,
пусть от улыбок прорезаются морщинки.
Будь здесь.
Романтик
Мальчик румяный готов уколоть
Женскую тонкую топкую плоть,
Бьет из ладоней фонтан хризантем,
Гасит либидо сигналы антенн.
Игры гормонов на детском лице,
Гордый от лести, что пестик в пыльце,
Мнется у сада зазнобы своей,
Мир представляя как россыпь огней.
Дум пережеванных черный изюм,
В книгах слащавых, что выели ум,
Губы спешат за бегущей строкой —
«вдруг у нее появился другой!?»
Здесь бесполезно вдогонку кричать,
В чате сердечки – течки печать,
Лярва устало подернет плечом,
Мальчик румяный уже обречен.
«Так и лежит у меня на раскрытых книгах…»
