Илья Дворкин – Граница. Выпуск 3 (страница 19)

Изотов в этот раз не успел и отмахнуться, хорошо, что держался за штурвал обеими руками. Внезапная тяжесть сначала прижала к палубе так, что подогнулись колени, потом наступило состояние невесомости, и самому Изотову показалось, что подошвы оторвались от палубы. С отчаянным визгом вылетел на середину палубы Мефиступол, и его начало швырять, как футбольный мяч.

Изотов был мокрый с головы до пят. Чтобы лучше видеть обстановку, приходилось часто выскакивать на мостик. Казалось, что корабль мотался в месиве бьющих отовсюду струй воды, пены, водяной пыли и воздуха. Стекла рубки непрерывно заливало, и «дворники» не успевали сметать со стекла воду. Изотов непрерывно поддерживал связь с оперативным дежурным, говорил с начальником штаба и командиром бригады. Все спрашивали, как дела.

Изотов отвечал, что пока все нормально, очень сильно болтает. Машины, механизмы и аппаратура работают исправно, личный состав держится хорошо.

Командир бригады предложил свернуть к берегу и укрыться в устье реки возле рыбацкого поселка.

Изотов молчал, напряженно думая. В динамике звучал встревоженный голос командира бригады:

— «Двенадцатый», «Двенадцатый», почему не отвечаете? Я слушаю. Прием.

Изотов ответил:

— Нельзя. Придется идти лагом к волне — опрокинусь. Много ли нам надо.

А шторм все нарастал и нарастал. Командир бригады сообщил, что высылает навстречу для обеспечения «большой охотник». И опять Изотов задумался.

— «Двенадцатый», отвечайте! «Двенадцатый»!

Решившись, Изотов хрипло сказал в микрофон:

— Стоит ли трепать корабль и людей? Случись что — мало кто успеет выскочить, да и подобрать в этой кутерьме не смогут, просто не найдут. Лучше мы сами справимся, без помощи…

— Отставить болтовню! Ваше рандеву состоится через три часа пятнадцать минут. Держитесь, — строго проговорил командир бригады.

Когда Изотов закончил разговор, Рогов спросил:

— Михаил Алексеевич, прошу разрешения подменить Бурмистрова. Измотался он там внизу.

— Добро, — не шелохнувшись ответил Изотов, глядя вперед, сквозь сплошные струи воды на стекле рубки, и подумал: «Ведь только на двигателях и держимся. Заглохнут, развернет корабль лагом к волне, одна накренит, вторая ударит в днище и — оверкиль».

Рогов поднес ко рту микрофон:

— Главстаршина Бурмистров, в рубку. Поменяемся постами. Бурмистров, Борис Дементьевич!

В ответ донесся усталый голос главстаршины:

— Нельзя, товарищ капитан-лейтенант… не сто́ит… У вас уже есть почти трехчасовой опыт управления машинами в такой передряге, а у меня его нет. И сейчас не время для тренировок.

— Ну, как знаешь, Борис. Держись. Надо будет — скажешь. Держись.

Тяжелый удар обрушился на корму корабля, нос его задрался кверху, словно на палубу упала скала. Из рук Волкова со звоном и дребезжанием вылетел транспортир, циркуль и линейка. Штурман, кряхтя и ругаясь, еле удержался, уцепившись обеими руками за край стола. Рогов чуть не вылетел из кресла, а Изотов ударился лбом о стекло рубки, потряс головой, отдуваясь, затем крикнул в микрофон:

— Осмотреться в отсеках!

Штурман ползал по палубе рубки, ловя инструменты, а они будто ожили и вздумали играть в пятнашки. Через минуту стали поступать доклады, что в отсеках все нормально, и вдруг вмешался встревоженный голос комендора:

— В рубке, колпак снесло!

— Какой колпак? Назвать правильно!

— Прошу прощения. Сферу с поста управления артогнем.

Почти машинально Изотов переключил управление артиллерийским огнем на себя и приказал:

— На палубу не выходить. Пусть так будет! — И бросил через плечо: — Штурман, записать в вахтенный журнал.

— Есть. Уже пишу, — глухо ответил Волков.

Изотов сказал Рогову:

— Надо сразу, как придем, сообщить конструкторам. Не продуман этот узел.

— А они и не рассчитывали на такую передрягу, — возразил Рогов. — И в техзадании такой шторм не предусматривался.

— Но на самолетах такие колпаки не слетают.

— Слетают от взрывной волны. А вода в восемьсот раз плотнее воздуха, гидравлический удар сильнее и резче ударной воздушной волны. В такой шторм с подводных лодок четырехмиллиметровую стальную обшивку легкого корпуса сдирает, как мокрую фанеру, шпангоуты у эсминцев гнутся. Наше счастье, что мы легкие, почти на пене держимся.

— Как Афродита новорожденная?

— Почти, только от нее соляром не пахло.

И так еще четыре часа. В указанное командиром бригады время встретились с большим охотником. Он зарывался носом в волну так, что возле орудия взлетал столб пены, как от падения снаряда. Обменялись позывными, большой охотник пошел сзади, стараясь прикрыть перехватчик своим корпусом, от ветра и волны. Теперь в динамике часто раздавался голос капитан-лейтенанта Августинова:

— «Двенадцатый», может ближе подойти? Надежней прикрою.

Изотов отвечал:

— Держись так. Когда я тебя стукну в корму — тебе ничего, а если ты меня — расколешь. Ты стальной, а я дюралевый.

Перед рассветом шторм опять повернул к северу. Ветер дул вдоль гребней волн и развел невообразимую толчею. Теперь уже не было ни килевой, ни бортовой качки, а какая-то судорожная пляска сумасшедшего. Но этот же ветер и сбил волну. Через час Изотов предложил:

— Валерий Геннадиевич, попробуем выйти на крыло. Хотя бить будет здорово.

Рогов подумал и тряхнул головой:

— Эх, была не была. За битого двух небитых дают. А так, как нас било… Попробуем. Надо ж испытать.

Измотанные, одуревшие от усталости и бессонницы, избитые от ударов о механизмы и переборки, матросы оживились, услышав, как двигатели зычно усилили свой рев. Затрясло, заподбрасывало, замотало еще сильнее, но пошли! Пошли на крыле, как надо, как положено! Хватит ползать на брюхе!

Стоя на мостике большого охотника, Августинов, не спускавший взгляда с перехватчика, рассмеялся и крикнул вахтенному офицеру:

— Ну, ты смотри, как утенок, запутавшийся в траве, вырвался, обрадовался и побежал-побежал. Ишь ты, на крыло выходит. Теперь не догонишь! — и взял микрофон. — Миша, с морским крещением тебя… всех вас! Счастливого пути!

— Спасибо за поддержку! Я пошел! — донесся ответ Изотова.

Убедившись, что корабль идет нормально и ровно работают двигатели, Рогов сказал в микрофон:

— Главстаршина Бурмистров, теперь все в порядке. Идите за меня в рубку.

В ответ донесся безразличный хриплый голос Бурмистрова:

— Не могу, Валерий Геннадиевич. Разрешите остаться на месте. Здесь гремит, бросает, а в кресле у меня сил не хватит — засну.

— Опять неладно, — усмехнулся Рогов, положил микрофон и многозначительно посмотрел на Изотова. Тот вместо ответа тоже многозначительно покачал головой.

9

— Товарищ старший лейтенант, старший матрос Буранов прибыл по вашему приказанию.

Изотов осмотрел матроса с ног до головы. Это был парень не крупный, но плотный. Его короткие волосы росли густой щетиной. В прошлом году Буранов подал рапорт с просьбой разрешить ему поступить в летное училище. Субботин по ходатайству Рогова выхлопотал ему отпуск, но это не помогло — Буранов срезался на вступительных экзаменах. Отчитав его, Субботин заявил, что больше не ударит пальцем о палец, чтобы помочь Буранову.

Проверяя кубрик команды, Изотов нашел в тумбочке Буранова учебники и конспекты. А сегодня, осматривая корабль, тоже увидел тетрадки матроса и вызвал его к себе.

— Я вижу, что ты надежду на поступление в училище не оставил.

— Так точно, товарищ старший лейтенант, готовлюсь.

— По-прежнему летчиком собираешься стать?

— Никак нет, бортинженером.

— А почему не флотским инженер-механиком, как Рогов?

Матрос вздохнул и развел руками:

— С детства хочется летать, и машины люблю. Тут все как раз совпадает.