Илья Долгополов – Зеркала (страница 4)
– Эй, директор! – послышалось сбоку. – Чего задумался? Отчёт готов?
Борисов обернулся. В дверном проёме, почти полностью его занимая, стоял Трутнев. Вид у него был слегка растерянный: лицо красное, волосы растрёпаны. Он достал расчёску из внутреннего кармана и аккуратно, приглаживая ладонью, зачесал их назад к затылку, прикрывая давно наметившуюся лысину. По шлейфу, исходящему от Трутнева, Борисов догадался, что тот с хорошего бодуна.
– Да, готов, – бодро ответил Борисов. – На столе вчера оставил.
– Отлично, зайди ко мне, обсудим. А то сегодня к министру идти на доклад.
Борисов взял копию отчёта и проследовал за руководителем.
– Вот смотри, Митенька, – начал Трутнев, – если будешь упорно трудиться, вскоре можешь занять моё кресло. А это откроет тебе двери в кабинеты министров и руководителей департаментов.
– И что даст мне это открытие? – озадачил вопросом Борисов.
– Ну как – что? Знакомства.
– Я вот смотрю на вас, Николай Степанович, и вижу, что ничего кроме огромного геморроя и серьёзных неприятностей, эти знакомства Вам не приносят.
Трутнев на секунду задумался, но спорить не стал:
– Внучку в садик без очереди взяли. Иди сейчас, без связей, попробуй устрой!
– Когда у меня будет внучка, я Вам позвоню и Вы с министром договоритесь. Для этого мне не обязательно с ним знакомиться. Да и всю ответственность за устройство моей будущей внучки я перекину на Вас. Ведь именно Вы станете обязаны министру за мою внучку, а мне Вы это сделаете совершенно бескорыстно. Такой Вы человек.
– Так, хватит. Где отчёт? – оборвал Трутнев бесконечный монолог подчинённого.
Отчёт, на удивление, Трутневу понравился и он не стал отчитывать Борисова, а лишь негромко пробормотал:
– Такая светлая голова, а сидишь в своём кабинетике и протираешь последние портки.
– Портки, к слову сказать, не последние, – захлопнув папку с отчётом, Борисов встал, – да и кабинетик у меня побольше Вашего.
Он вышел в коридор.
– Эх, дурак, жалко тебя, – бросил вслед Трутнев.
– Сам дурак, – тихо, почти про себя, ответил Борисов, чтобы тот не услышал.
Наконец-то наступил обеденный перерыв. Каждый, кто хоть день проработал в бюджетном учреждении, знает: обед – это время, отведённое законом, когда никто и ни при каких обстоятельствах не должен работать. Это как отпуск. Даже если гром среди ясного неба грянет – ни один бюджетник не соизволит поднять свою задницу с места. Никто не возьмёт трубку разрывающегося от назойливых жителей телефона. Никто не удосужится принять умирающую старушку, приехавшую на последние деньги из далёкого села.
Обед – святое. И никто не может его прервать.
– На обед пойдёшь?
– Да, бегу, – послышалось из-за двери, – занимай очередь.
Борисов влетел в столовую, где уже собралась огромная толпа, схватил два подноса, два набора столовых приборов – и встал в очередь за тучным мужичком из соседнего отдела.
– Ну что, Отелло, как спалось? – спросила Марина, подойдя сзади. В её голосе чувствовался сарказм – но Борисову это понравилось.
– Отлично спалось. Сны эротические снились. Всю ночь.
– Ух ты, а мне вот так не повезло.
– Это ничего. Всё можно исправить.
– И как?
– Вечером покажу. Если только муж за тобой не приедет.
– Не приедет, – она аккуратно отломила краешек от кусочка хлеба и медленно положила его в рот.
– Мне понравился вчерашний поцелуй, – робко сказал Борисов.
– Разве это поцелуй?
– А что, ты можешь лучше? – на лице Борисова выступил багряный румянец.
– Вечером покажу, – засмеялась Марина. Её глаза заблестели ярче и Борисов впервые поймал себя на мысли, что смотрит ей в глаза, а не в разрез декольте.
Хотя, опомнившись, он всё же перевёл взгляд вниз и обомлел снова. Её коричневый сосок предательски вылез из-под лифчика, будто манил его к себе.
Марина, заметив, чем Борисов так страстно увлечён, опустила глаза и, обнаружив погрешность в своём внешнем виде, быстро поправила бюстгальтер свободной рукой:
– А ты, смотрю, времени зря не теряешь.
– Прости, – оправдался Борисов и его лицо стало ещё краснее.
– Да не смущайся ты так. Чего там такого ты не видел?
– Ничего не видел.
– У всех всё одинаково, – ответила Марина. – Просто вы, мужики, придаёте этому слишком большое значение.
– Ну не скажи. У всех всё разное.
– Митенька, уверяю тебя: через полгода всё приедается и становится одинаковым. Не забивай себе голову.
– А я и не забиваю. Вот ты – зачем специально выставляешь напоказ то, что явно больше, чем у многих наших коллег? Даёшь им понять, что у тебя – не одинаково?
– Я делаю это для того, чтобы хоть как-то заставить других мужчин обратить на себя внимание. Мне приятно собирать их взгляды. И твой, кстати, тоже. Потому что у моего мужа это уже не вызывает никакого удовольствия. Для него там уже давно всё одинаково.
Как и для твоей жены то, что ты считаешь своим достоинством. А я лишь хочу, чтобы всё моё никогда и ни для кого не было одинаковым.
– Глубоко, – задумался Борисов. – Но так не бывает.
– Бывает. В книжках, – снова засмеялась Марина.
– Ну да, или в кино, – поддакнул Борисов, доедая свой обед.
Послеобеденная тягомотина тянулась ещё дольше, чем когда-либо. Борисов, в предвкушении обещанного поцелуя, да ещё и того, что должен случиться именно сегодня, не мог найти себе места. Он несколько раз сбегал на перекур, пару раз забегал в туалет, посмотреть на свои сегодняшние трусы:
И вот он, вечер.
Борисов, сломя голову, мчится прогревать свою «Шкоду», сметает с неё снег, нервно курит в ожидании Марины.
Та не заставила себя долго ждать. Обошла машину и замерла в ожидании, что ей откроют дверь.
Борисов был галантен. Осторожно открыл дверь и, как голубь, воркуя и кружа вокруг своей голубки, обходительно усадил даму в своё авто.
– Куда едем? – спросила Марина.
– Целоваться. Куда же ещё, – утвердительно ответил Борисов.
– Ну целоваться, так целоваться, – поддакнула Марина. – У остановки гаражи. Давай там припаркуемся.
Борисов опешил от её смелости, но перечить не стал, лишь сказал:
– Показывай дорогу.
Припарковавшись у гаражей, ближе к заснеженному кустарнику, Борисов достал сигарету, приоткрыл окошко и закурил.
– Ты с сигаретой будешь целоваться?
– Нет, выкину, – Борисов заёрзал на месте.
– Подвинься поближе.