Илья Бриз – Сбить на взлете (страница 55)

- Ну, тогда меня выручайте. И поскорее - зае... задолбался от очередей "худых" уворачиваться.

Все-таки неплохо парни подготовлены - сходу подожгли одного мессера, очень уж увлекшегося желанием причинить вред моему молодому, но жуть как уставшему организму. Остальные сразу же слиняли - не любят немцы драться на равных. Как когда-то сказал один из их пленных летчиков в вольном переводе майора Свиридова - риск выше расчетного, смысл выделываться?

Получив подтверждение от наших наблюдателей с земли, что задание выполнено, направились домой. Белье насквозь мокрое, хочется открыть фонарь и подставить голову под набегающий воздух, проветриться. Нельзя ни в коем случае - мгновенно продует. Очередного воспаления легких мне только не хватает.

Отошел только через пару часов после посадки - слишком уж выматывают длительные знакопеременные перегрузки. Составил рапорт по итогам вылета, указав на необходимость поощрения старшего лейтенанта Костикова, и рванул в летную столовую - жрать хочется, слона бы слопал. Слон в меню почему-то отсутствовал, но после опустошения двух тарелок с наваристым супом - ни в коем случае не надоевшая тушенка, а натуральная говядина - и порции достаточно жирненького свиного гуляша, отдал должное пирожкам с курагой под клюквенный морс. Надо силы восстанавливать - еще пригодятся.

Глава 13

Двадцать девятого августа, после выхода войск нашего Третьего Белорусского фронта к заранее подготовленным укреплённым позициям противника на линии восточнее Расейняя и Кибартая, Сувалки, по указанию Ставки ВГК перешли к обороне. Очередная оперативная пауза. Подумал немного и пошел к Подольскому.

- Товарищ майор, мне бы... - вот понимаю, что не особо ко времени, но вдруг все-таки отпустит, - отпуск на несколько дней.

- Ты соображаешь капитан, чего просишь? - комполка посмотрел на меня, как на ненормального. - К жене под бочек вдруг захотелось?

- Сан Саныч, так мне же не в тыл надо. Строго наоборот.

Теперь уже взглянул с интересом:

- Ну, рассказывай, что стряслось.

Объяснил относительно подробно. Задумался, смотрит из-под бровей.

- Отпуск я тебе, Николай, дать не могу - не в моей власти, - ну, как ни прискорбно, но я нечто такое от Подольского и ожидал, - но дело нужное. Выпишу-ка я тебе командировку. И самолет дам. Боевую машину, сам понимаешь, не могу, а вот "Утку" бери.

- УТ-2? - ну ни фига себе! Все-таки вошел в положение. - Тогда, может быть, разрешите старшего лейтенанта Кривоноса с собой взять? - наглеть, так наглеть! - Для него те места тоже очень памятны.

- Нагрузка на полк сейчас небольшая - летите вместе. Я распоряжусь в штабе, чтобы все необходимые бумаги подготовили.

Вылетели мы с Елизарычем в Белоруссию, на место довоенного базирования нашего полка, следующим утром. Совинформбюро уже неделю назад объявило, что наши войска вышли там на линию государственной границы. Подлетаем к местечку, а аэродром-то, оказывается, занят. Самолетов на первый взгляд не видно, но определить опытным взглядом с небольшой высоты места стоянок боевых машин, накрытых камуфлирующей сетью, все-таки можно. "Утка" оборудована радиостанцией не была, поэтому прошел над полосой, демонстрируя красные звезды на плоскостях и покачивая крыльями. Взлетевшие через пару минут две зеленые ракеты дали понять, что разрешение на посадку получено. Притер маленький самолетик на три точки строго напротив выложенного брезентовыми полотнищами "Т" и порулил вслед за бегущим солдатом с флажками в руках.

- Воскобойников? - сравнил фотографию в офицерском удостоверении личности немолодой майор. - Ну здравствуй Николай Васильевич, - вернул документы и протянул руку. Крепко пожимая, представился: - Ерохин Павел Павлович, начальник штаба штурмового полка. Затем добавил: - Предупреждали нас о твоем появлении.

- Кто? - удивился я, переглядываясь с Елизарычем.

- Полковник Коноваленко. Только вчера улетел. Вас проводить или сами? - критически посмотрел на торчащую из кобуры рукоятку Браунинга НП.

- Да уж найдем как-нибудь, - отказался я от провожатых. Отдав бумаги на обслуживание и заправку "Утки", направился со старшим лейтенантом Кривоносом на дальний край аэродрома.

Засыпанная местными жителями яма у леса отсутствовала. Братская могила была выровнена, сформирован земляной холм с уже пробивающимися ростками травы. Ближе к лесу стоял наполовину вкопанный покореженный трехлопастной винт от Яка и большая, аккуратно покрашенная, металлическая доска с датой - 22.06.1941г. - и длинным списком погибших. Первые две строчки - мои родители.

Дядя Витя успел раньше - я еще гадал, зачем он в том месяце потери личного состава с начала войны выборочно переписывал.

Елизарыч, не обращая внимания на мои слезы, достал из противогазной сумки стаканы, хлеб, отцепил с ремня фляжку. Помянули, и он пошел обратно - посмотреть, как там с УТ-2 дела обстоят. Скорее всего, просто хотел оставить меня одного. Немного посидев, привел себя в порядок, у граненого стакана с водкой, накрытого неровно обрезанной горбушкой черного хлеба, поправил букетик полевых цветов - нарвал прямо на взлетно-посадочной полосе - и тоже двинулся. Оглядывался и вспоминал родителей - красивую маму с доброй улыбкой на лице и частенько торопящегося чуть прихрамывающего отца.

Наш маленький домик оказался занят - у входа прохаживался часовой с ППС. Заметил меня, посмотрел на погоны, постучал в дверь, открыл, что-то сказал внутрь и предупредительно распахнул створку. Невысокий кряжистый подполковник встретил крепким пожатием, уважительно глядя на мои награды. Представился, говоря, что уже наслышан о сыне погибшего в первый день войны командира стоявшего здесь истребительного полка. Указал на лавку у стола:

- Гостям мы всегда рады.

- Ну не совсем и гость, - отшутился я, - скорее хозяин.

Он улыбнулся и возражать не стал. Сказал, что скоро освободит помещение - перебазирование полка на носу. Посидели, поговорили - Елизарыч с начальником штаба тоже подтянулся. По тридцать грамм приняли. Потом, осмотрев домик - как выяснилось, после немцев здесь основательно пришлось порядок наводить - и опять вспоминая родителей, распрощался и пошел в местечко. Часть хат отсутствовала - только закопченные кирпичи на месте разрушенных печек - но в нескольких местах вился дымок. Заглянул в один из домов, где жила бобылиха Пелагея. Вначале меня громкоголосая женщина не узнала, потом схватилась за голову и заохала. Она и рассказала, что еще в конце июля сорок первого приехали полицаи, согнали всех евреев и угнали неизвестно куда. Теперь вся надежда на скорое освобождение Польши от фашистов - может и отыщутся страдальцы.

В доме деда Моти с бабой Соней тоже квартировали летчики. Опять пришлось немного посидеть и поговорить. Потом разыскал лопату и пошел на задний двор. Старой яблони не было, только трухлявый пень торчал. Прикинул место и принялся за раскопки. Неизвестно откуда появился особист, поинтересовался, выслушал объяснения, но не удовлетворился и остался наблюдать. Пакет с документами дед упаковал качественно, только наружные слои вощеной бумаги немного подгнили. Внутри все было целое. Особист увидел семейные фотографии, пару листов с моей фамилией и ушел. Сам я перебирать документы тоже не стал - заново перевязал и пошел на аэродром. Дома, то есть в полку, посмотрю. Какое-то чувство говорило, что с этими бумагами надо разбираться обстоятельно, без спешки. И не ошибся - через несколько дней, перебирая старые грамоты, мандаты и письма, нарвался, можно сказать, на бомбу. И что мне теперь с этим делать?

****

Вовремя в Белоруссию полетел - пока меня не было, в полк газетчики с фотографами приезжали. Хотели целый очерк о лучшем молодом пилоте полка в "Красную звезду" написать. А оно мне надо? Кто-то может заинтересоваться, прочитав статью, и посмотреть архивные документы. Выяснится, что мама "голубой крови" была, и немедленно могут последовать оргвыводы. При дяде Вите и Борис Львовиче - ему Коноваленко когда-то с моего разрешения кое-что рассказал - было нормально. Препятствовались любые попытки громко оповестить о моем существовании - могут же вызвать нездоровый интерес. А оно мне надо? Особенно в свете найденных документов.

Даже Елизарычу не стал ничего говорить об этих бумагах. Подумать только - пролежали на оккупированной территории три года закопанными в землю. Связался по телефону с дядей Витей, поблагодарил за обустройство могилы и намекнул, что надо бы поговорить. Полковник Коноваленко прилетел в полк через два дня. Посмотрел письмо из Франции от января сорок первого года - как, интересно, смогли доставить его маме мимо НКВД? - послушал перевод в моем исполнении, перебрал подготовленные родителями справки и озадаченно почесал затылок:

- Это кто же так обозлился на Галину с Василием, что такой поклеп на твоего деда возвел?

В общем, прикинули мы с дядей Витей и решили эти бумаги на всякий случай Валюше в Москву переправить, с наказом уничтожить перевод письма после прочтения. Оригинал я тут же спалил. Ну а справки - они же советские, никакого криминала. Мало ли как оно в будущем повернется. В конце концов, взрослые же люди - война еще далеко не кончилась. А я же на фронте все-таки - тьфу, тьфу, тьфу через левое плечо. Полковник Коноваленко через пару недель по службе в столицу летит, вот и передаст жене пакет с документами. На словах результат наших размышлений перескажет. Решили, и выкинул все это из головы - надо было готовить полк к скорым боям, пока время еще есть.