Илья Бриз – Подняться по фарватеру (страница 18)
Станислав задумчиво покивал, а потом вдруг резко вскинулся и спросил: — Кирюха, а куда ты так торопишься? Все гонишь и гонишь как на пожар?
— Сам не знаю, — ответил Сангарский император после паузы, — но вот все время какое-то подспудное чувство мучает, что опаздываем. И неизвестность с Америкой.
— Такой же континент, как и наш, на другой стороне планеты? Ну, что в библии прописан.
— Он самый. Вот что там нынче делается, один генай знают. На каком они уровне развития? Как бы воевать за австралийский уран не пришлось. Без него нам энергии для всех программ никакими силами не хватит.
Вассальный император вновь задумчиво покивал. Возразить ему было нечего.
****
— Н-да, — крякнул Кирилл, оглядев аэродром. Причем это уже была не импровизация, а настоящее инженерное сооружение с пока еще земляной, но уже с качественно выровненной по нивелиру и утрамбованной взлетно-посадочной полосой. Присутствовали деревянный ангар, склад ГСМ и казарма для императорских гвардейцев — никаким другим подразделениям охрану такого важного объекта поручить не могли. Пара хозяйственных строений и домик начальника с поникшей сейчас полосатой колбасой-ветроуказателем на высоком шесте также имелись в наличии. Не говоря уже о трибуне для привилегированных провожающих.
Сказать, что здесь сейчас скопилось очень много людей — ничего не сказать. Провожать явилась чуть ли не вся высшая знать Равеншира. Ну, еще бы — список улетающих на маленьком самолете просто поражал. Вместе с высшей монаршей четой в Райскую долину таким экзотическим способом отбывала сама ее Святейшество Карамена-четвертая. Императрица Сара Ламбодская, решившая посетить родные места, целомудренно чмокнув в щеку Санториана, взасос целовалась с мужем. Ну и герцогиня Тополева успела перебраться с лошадиного седла на руки будущего зятя. Ее дочь Алевтина — уже объявленная невеста графа Серебряного — вцепилась в руку новоявленного полковника и светила вокруг весьма довольной девчоночьей улыбкой.
— Милый, не корчи такую недовольную рожу, — шепнула мужу прямо в ухо Галаная. — Люди же пришли от всей души пожелать легкой дороги.
— Ага, от всей души, — недовольно пробурчал в ответ Кирилл, — большинство — отметиться в надежде что запомню и впоследствии осыплю милостями за угодничество, — но, получив чувствительный удар острым локотком благоверной в бок, все-таки изобразил нечто приветливое на своем лице. Помахал ладонью — крики "благородной" толпы перешли в рев — и скомандовал: — Сашка в машину.
Серебряный по деревянному трапу на маленьких колесиках со ступеньками, покрытыми пурпурной ковровой дорожкой — уже успели соорудить и сообразили, как украсить — поднялся в самолет, устроил Оливочку в пассажирском кресле и сел на левое командирское сиденье — правое второго пилота было уже забронировано Сангарской императрицей. Ну не смог монарх выдержать умильно-просящий взгляд жены во время обсуждения плана полета и уступил. Уступил с условием замены во время промежуточной посадки. В любом случае при острой необходимости можно было перелезть к штурвалу и в воздухе.
Кирилл церемонно под ручку провел в маленький салон ее Святейшество — той было обещано передать после ее собственноручного венчания Серебряных корону святого Михаила для последующего хранения в храме-пантеоне Равеншира. Потому и сорвалась, как наскипидаренная. Наверняка и с внучкой захотела пообщаться "тет а тет". Может быть, даже признаться в родстве. В Равеншире это было невозможно — слишком много посторонних глаз. Сарка переступила высокий комингс люка уверенно — брату она доверяла. А вот Алевтину явно потряхивало.
— Не тушуйся, Алька! — весело подбодрил невесту Серебряный, перекрикивая рев прогреваемых двигателей. Сейчас он командир экипажа, и по уставу — никаких дворянских титулов. То есть можно особо не стесняться даже Карамену-четвертую, кратко оповещенную о порядках на борту самолета. Нынче он здесь — первый после Создателей! Строго проконтролировал выполнение карты Галанаей — сейчас она не императрица, а второй пилот — и, переведя РУДы на взлетный режим, отпустил гашетку тормозов.
Уже привычное потряхивание при наборе скорости, и отрыв. Кирилл с удовольствием любовался опупенно-восторженным видом высшего иерарха церкви Создателей, буквально вперившейся в иллюминатор. Потом посмотрел на сестру. Сарка всегда ярко выражала свои эмоции, но такого восхищения и счастья на ее лице он давно уже не видел. Затем припомнил безудержную радость своих девчонок при первом полете. Да и не только девчонок, вообще всех, впервые поднимающихся в небо на самолете. Ну и, конечно же, собственную эйфорию при испытаниях первой крылатой машины. Припомнил и задумался, пытаясь абстрагироваться от своего сиюминутного удовольствия. Эндорфины? Причем их выделение напрямую связано с чувством полета? Боги постарались, пытаясь облегчить своим созданиям завоевание неба и впоследствии нескончаемых просторов космоса? А ведь вполне может быть и такое. Ну, ведь по детским разговорам сверстников знает же, что не у него одного при взгляде на вознесшийся в высоту тонкий шпиль часовни, церкви или собора вспыхивала мечта. Прошерстил в своей памяти читанные через файл-сервер книги землян. Там частенько тоже встречалось нечто подобное, но явно не в такой степени, как у модификантов. Более того, ведь не раз сталкивался в их литературе с описанием страха высоты. Вот только — Кирилл это точно знает — ни один представитель народа Наташки не боится смотреть вниз с высоких стен. Нет такого и все. С другой стороны, вполне возможно, что этот страх высоты прочно связан с чувством самосохранения, присутствующий у модификантов только в зачаточном состоянии. Ну, как бы оно ни было, но теперь Сангарский монарх знает, чем занять благородных в своей империи. А почему только в своей? Еще один крючок для Антонио-третьего.
"Саня, — немедленно вопросил через файл-сервер Серебряного, — у меня к тебе два вопроса. Первый — что у тебя с одноместной пилотажной машиной? И на какой стадии разработка авиационной турбины?"
Почему-то хочется летать быстрее и выше…
****
Прилетели в Райскую долину уже поздно ночью. Особых сложностей приземление не вызвало, разве что Кирилл все время чувствовал на органах управления руки ее Святейшества, сидящей в кресле второго пилота. На промежуточной посадке под Конолтауном Карамена-четвертая как с ножом к горлу пристала с просьбой дать ей подержаться за штурвал. Сестрица Сарка не отставала от высшего иерарха церкви. В глазах тетушки стояли слезы — понимала, что до полной регенерации рук и ног исполнение подобного желания ей, увы, недоступно. Алевтина, взяв жениха за грудки, тоже весьма настойчиво чего-то требовала. Граф Серебряный, постоянно оглядываясь на своего императора, кивал и что-то заговорщицки шептал невесте на ухо. Кирилл сделал выбор в пользу ее Святейшества — политика, генай побери! — и пообещал Саре на следующий день после завтрака показать Сангарский замок с высоты птичьего полета.
Карамена, на удивление, освоилась в кресле второго пилота весьма быстро. С явным удовольствием держала курс и высоту, лишив командира на большую часть времени уже привычного наслаждения от управления машиной.
Потом был поздний ужин в узком семейном кругу. Разве что пришлось пригласить ее Святейшество. Ну не оставлять же столь высокопоставленную особу на службу обеспечения в незнакомом замке — неписанные правила гостеприимства подобного никак не дозволяют. Карамена-четвертая, налегая на наторианское, вываливала на подруг Кирилла и Сару Ламбодскую свое восхищение от полета, тараторила как девчонка и, явно перебрав от радости, потребовала ото всех присутствующих, даже от весьма юной Светки, не говоря уже об императрице, называть ее на "ты". Соответственно, только при частном общении. Затем вообще сделала заявление, что церковь берет авиацию, как науку и искусство, угодное Создателям, под свой патронаж.
Разошлись в третьем часу ночи. Изголодавшиеся по любви подруги начали раздевать Кирилла еще по пути к мыльной…
****
Проснулся император от весьма странных ощущений. Левое ухо кто-то вылизывал маленьким, но длинным и весьма шершавым язычком, щекотно залезая глубоко внутрь. Нос пытались отгрызть остренькими явно не человеческими зубками. На груди ощущалась борьба чего-то мелкого, теплого и живого, пахнущего молоком. Живот некто использовал в качестве батута. На ногах сидели поверх одеяла и ритмично подергивались. Плюс ко всему непонятные звуки, больше всего похожие на чью-то попытку руками предотвратить реакцию желудка после принятия чего-то, прокисшего еще в прошлом году.
Гадать на каком он свете не стал, открыл глаза и убедился, что чувства ни в коем случае не обманывают. Ухом и носом занимались котята Лапушки, на груди сидел Артемка, отчаянно пытавшийся засунуть хвост третьего маленького гепарда в его же пасть. Сзади них радостно отплясывала джигу Таисия. Сестры Астаховы-Сангарские самозабвенно играли в ладушки. Сарка сидела на пуфике у большого трюмо, давясь от хохота и зажимая рот ладошкой, а совершенно спокойная Галаная — разве происходит что-то неординарное? — заканчивала заплетать золовке широченную в несколько рядов французскую косу.