Илья Бердников – Вояж Проходимца (страница 80)

На мое счастье, улица, по которой я брел, вывела меня как раз на торговую площадь. Рынок был небольшим, если считать по земным меркам, конечно. Ряды уступами спускались от довольно большого выступа скалы, скорее даже утеса, который, очевидно, горожане решили не сносить из-за нерентабельности этого процесса. К моему удивлению, рынок был довольно чистым: видимо, его раньше регулярно убирали, а затем, когда пришла эпидемия, торговцы попросту не вышли на свои места, предпочтя переждать опасное время сидя по домам. Что ж, умно. Только вот еще разумнее было бы бежать сломя голову из зачумленного города… гм… разнося заразу еще дальше.

Что ж, я не мог винить правительство, осадившее это гнездо инфекции. Если болезнь не поддается лечению, ее нужно изолировать.

Так размышляя, я бродил вокруг открытых рядов, присматриваясь к окружающим рынок домам, в одном из которых должна была быть оружейная лавка. Дома, в отличие от рынка, выглядели плачевно: практически все двери в них были выбиты, под стенами — мусор, кое-где рассыпана мука, какие-то крупы… Видно было, что здесь основательно потрудились мародеры. Один дом вообще сгорел, и до сих пор его обугленные стены курились еле различимым в сумерках дымом, а в оконных провалах мерцало зарево углей. Огонь не перекинулся на другие здания, видимо, только из-за того, что загоревшийся дом стоял под самым утесом и был отделен от других небольшой речушкой, запертой в огражденном невысоким парапетом русле.

— Очень надеюсь, что сгорела не оружейная лавка, — пробормотал я в закрывающий лицо платок и сам удивился, как одиноко звучит мой голос среди пустынного рынка.

К сожалению, не совсем пустынного: за прилавками что-то завозилось, затем раздался хрип, от которого у меня похолодало внизу позвоночника, и я заметил темную, скрюченную фигуру. Сначала мне показалось, что это крупная собака, но потом я разглядел человека, двигающегося в мою сторону на четвереньках и подволакивающего при этом одну ногу. Этого еще не хватало!

Я быстрым шагом ринулся прочь, благо ползущий человек не мог равняться со мной в скорости, но слова, произнесенные слабым голосом, заставили меня остановиться:

— Monsieur, je vous en prie, aidez-moi…[30]

Я ничего не понял, так как на французском знал лишь пару ругательств, выученных по фильмам, но человек за моей спиной тут же перешел на межмировую речь:

— Месье, я прошу вас… я умоляю…

Как бы то ни было, на ревуна это не было похоже. Я повернулся и присмотрелся к лицу опирающегося на руки человека. Линзы — подарок Ками — здорово помогали. К тому же красноватые блики из дверного проема догорающего дома подсветили бледное лицо без всяких признаков крови или уродливой гримасы, характерной для больных львиным зевом.

— Месье, я не болен, вы можете подойти: заразы нет…

Как же, знаем такие песни! Только подойдешь, а тебя — хап! Неважно как, главное что — хап!

Тем не менее я немного приблизился к подозрительному человеку. Возможно, потому, что отчаяние и страдание в его голосе были слишком естественны для притворства.

— Что с ногой?

— Мародеры, месье. Подстрелили и ограбили. Я уполз в торговые ряды, попытался перевязать, но кровь все равно идет…

— Давно?

— Еще светло было. Я пришел поискать продуктов, и вот…

Я подошел еще ближе. Действительно, нога человека была перемотана какой-то темной тряпкой, похоже разорванной курткой. Судя по бледному лицу, раненый потерял много крови… Вот блин! Да он же совсем мальчишка!

— Месье, мне нечем заплатить вам, но если вы поможете мне добраться до моего дома…

Я, еще раз оглядев рыночную площадь — безлюдье и тишина, — склонился над раненым. Действительно: паренек лет пятнадцати-шестнадцати, не больше.

— Как зовут?

— Кристиан, месье… Кристиан Клавье.

— Далеко живешь?

— Улица Руж, это верхний конец города, знаете?

Парнишка осекся, сообразив, что это вряд ли нужные сейчас слова.

— Вот что, Кристиан, — я присел над откинувшимся на спину раненым, — тащить тебя так далеко я не буду. Лучше давай расположимся в одном из домов и попробуем справиться с твоей раной, хорошо?

Парень кивнул.

— И скажи, это оружейная лавка сгорела?

— Нет, винный склад… Оружейная лавка недалеко отсюда… несколько домов…

— Понятно. Ты уж молчи лучше, не трать силы.

Я ухватил парня за подмышки и потащил, пятясь, вдоль разграбленных магазинов. Раненая нога волочилась по брусчатке, и Кристиан стонал от боли, но никакого другого способа транспортировки я предложить ему не мог: найди я какую-нибудь тележку, парня все равно бы трясло немилосердно. Да еще и время на поиски тратить…

К тому же мне не нравились согнутые тени, что появились со стороны улицы, по которой я пришел к рынку. Тени не проявляли особой агрессивности, но понемногу ковыляли в нашем направлении, вызывая естественную в таких обстоятельствах тревогу. Это, конечно, могли быть совершенно безобидные рыночные бомжи, но мы были не на Земле, а местные бомжи наверняка первыми перемерли от заразы, захватившей город.

Я тащил мальчишку, вывернув шею, чтобы видеть путь, пристально вглядывался в вывески на домах и внутренне молился, чтобы оружейная лавка не оказалась разграбленной. Такие магазины обычно укрепляют больше, чем склады овощей, так что шанс был, хотя, если ее уже разграбили, то какой смысл в моей молитве?

Один дом, другой…

Тени стали увеличивать скорость своего перемещения, словно не желая упускать меня с моей ношей из поля зрения, Я также ускорился, стараясь держать дистанцию. Тени, раскачиваясь и прихрамывая, надбавили еще…

В конце концов я взвалил Кристиана на плечо и побежал, усиленно перебирая полусогнутыми ногами и истекая потом от напряжения.

Еще один длинный склад, двери выбиты, под ногами захрустела какая-то крупа, затем что-то зачавкало. Господи, только бы не поскользнуться!

Магазин с разбитыми витринами, среди осколков стекла валяются рулоны ткани — мимо!

Оглянулся назад, снова выворачивая шею: тени движутся не отставая, настойчиво меня преследуя. Ходу, Лёха, ходу!

Уличное кафе, очевидно, здесь перекусывали торговцы и пропускали стаканчик грузчики. Возможно, что за этими, теперь поломанными и перевернутыми, деревянными столиками заключались сделки по купле и продаже, краснощекие мамаши поили лимонадом и кормили пирожными своих непоседливых детишек, но теперь здесь все разбито, разгромлено…

Мимо!

Дыхание рвет легкие, ноги подкашиваются, в голове — красноватый туман. Кажется, что кровь вот-вот порвет жилы на висках и брызнет тугими фонтанчиками.

Держись, Проходимец, держись…

Двухэтажное здание с окрашенным белой краской балконом, между перил торчит оголенная нога, по форме — женская…

То ли бордель, то ли просто гостиница при базаре, а может, еще что, — бегу мимо!

Слабость накатывает все сильнее, такое впечатление, что тело просто отказывается двигаться дальше. Я буквально продавливаю себя через заполненный вонью воздух, что вдруг стал плотным, словно круто сваренный кисель. Худенький Кристиан давит словно туша на пару сотен килограммов. Чего же я такой слабый-то а? Может, и впрямь заболел, заразившись этим самым львиным зевом? Так чего же я бегу? Чего тащу этого парня? Какой смысл?

Сзади доносится низкое хрипение, и я продолжаю бежать. Глаза заливает едким потом, у меня мелькает мысль, что это, может быть, и кровь потекла — я же заражен…

Какое-то темное здание, тоже двухэтажное. Окна на втором этаже разбиты, в первом этаже окон нет, но в обшитых досками стенах — проломы, крыльцо разнесено в щепу, вывеска валяется на земле…

Тоже мимо! Хотя…

Стоп!

Вывеска, на которую уже ступила моя нога, была небольшой и без особых изысков: два скрещенных ружья на белом фоне — просто и понятно. Оружейная лавка!

Если бы на моих глазах не было линз, подаренных мне Ками, я вряд ли бы разглядел эмблему, нарисованную на затоптанной грязными ботинками доске. Присмотревшись к дому внимательнее, я заметил, что за первой, вырванной с петлями деревянной дверью скрывается вторая — металлическая, и главное, уцелевшая, а в проломах дощатых стен виднеется массивная каменная кладка. Целехонькая, между прочим. Такую только тротилом взрывать, причем — долго и нудно. Значит, мародеры здесь были, да ушли ни с чем. Что ж, будем надеяться, мне с моей ношей повезет больше.

Я кулем свалил Кристиана на остатки крыльца. Парень вскрикнул и, похоже, потерял сознание от боли, но это сейчас было не важно. Важнее было как можно скорее расстегнуть ножны с «Кото-хи», выпустить светящееся льдистое лезвие из рукояти, оглянуться…

Быстро движущиеся, сопящие тени были совсем рядом — полсотни метров, может чуть больше. Я запустил лезвие «кинжала» в щель между дверью и косяком, бывшим толстенной стальной балкой, повел вниз… «Кото-хи» наткнулся на какое-то препятствие, я поднатужился, перерезая его, затем преодолел еще одну преграду, и… дверь еле заметно подалась, не сдерживаемая больше языками замков. На дверной пластине была литая металлическая ручка, так что распахнуть тяжелую створку и втащить обмякшего парня в темноту за проемом было делом двух секунд. Хрип и сопение раздавались совсем рядом, когда я потянул на себя дверь, отгораживаясь от преследователей. В следующий момент стальной лист вздрогнул от удара — кто-то из преследователей врезался в дверь, окончательно закрывая ее. Нас с Кристианом спасло то, что створка двери открывалась наружу и у вырвавшегося вперед преследователя не хватило ума вставить в щель ногу. Однако в этом был и недостаток: я не мог помешать открыть дверь просто забаррикадировав ее чем-то тяжелым изнутри. Я уперся ногой в косяк, изо всех сил таща дверную ручку на себя, и лихорадочно зашарил свободной рукой по поверхности стального листа. Пальцы нащупали спасительный силуэт массивного металлического засова, который я тут же задвинул, основательно прищемив кожу на ладони. В дверь продолжали ломиться, но она даже не вздрагивала от толчков снаружи, только металл глухо отзывался на удары. Можно было быть спокойным: если кто-то действительно захочет взломать этот стальной монолит, то ему понадобится пушка.