Илья Бердников – Вояж Проходимца (страница 82)

Я поднял взгляд и увидел движение в затянувших небо черно-красных, подсвеченных снизу пожаром клубах дыма. Что-то огромное опускалось вниз, мерно взмахивая широкими крыльями. Блестящая, словно ртуть, чешуя отразила багровое зарево, змеиная шея грациозно изогнулась, и я на миг поймал полный злобы и ненависти взгляд черных, словно высасывающих окружающий свет глаз. Взгляд соскользнул, словно чудовище поняло, что сейчас я не в его власти, и из разинутой гигантской пасти ударил жгут ярчайшего пламени, словно перевитого черными жилами. Там, где этот жгут вонзился в город, сначала возникло черное облако, а затем вспыхнуло настоящее озеро огня. Дома оплавлялись, будто были сделаны из воска, и, стреляя струями дыма и искр, уходили в клокочущую лаву, не оставляя никакого следа.

Дракон торжествующе взревел, и этот металлический рев был похож на вопль больного львиным зевом ревуна, только усиленный в тысячу раз. Даже окружающие город горы вздрогнули от этого грохочущего, наполненного ненавистью и яростью звука. Вздрогнули — и словно стали ниже, будто съежились, и вжались в планету от ужаса.

Я и сам оцепенел, боясь, что дракон обратит на меня внимание, пыхнет своим одновременно черным и сияющим пламенем, скинет взмахом крыла в огненное озеро внизу.

— Это зверь жадности, — раздался сзади меня голос. — Сначала он принес тьму эпидемии, теперь несет пламя уничтожающего пожара.

Я сделал слабое движение, желая посмотреть, кто говорит со мной, но не смог: глубина гнева и скорби, пронизывавших голос, чуть не стерла меня в порошок, превратив в ничто, в межзвездный вакуум.

— Тебе незачем Меня видеть, — произнес голос. Теперь он звучал мягче и… словно бы изнутри меня? — Ты же не Савл на дороге в Дамаск.

— Что мне делать? — пробормотал я.

— Хороший вопрос, заданный вовремя.

Если ты хочешь, чтобы этого всего не произошло, то ты должен слушать свое сердце.

Оно уже достаточно мягко, чтобы принимать правильные решения.

Решения, лишенные эгоизма.

— А чума? Я же заражен чумой, этим львиным зевом!

— А кто тебе сказал, что «рыкающий лев» имеет над тобой власть?

Дракон, облетев пылающий город, приблизился было ко мне и говорившему со мной, но тут же отпрянул и заколотил крыльями, взвихривая наполненный дымом и огнем воздух, удаляясь все дальше…

— Он боится, — пробормотал я.

— Он боится, потому что Я с тобой.

А Я с тобой потому, что ты решил работать в Моей фирме.

То, что ты видишь, не является Моей волей, но произойдет, так как люди сами допускают это, отказываясь исполнять свои обязанности.

И не стало истины, и удаляющийся от зла подвергается оскорблению.

И Я увидел это, и противно было очам Моим, что нет суда.

И видел, что нет человека, и дивился, что нет заступника.[31]

Так что давай, выполняй свою работу, Проходимец, делай то, к чему призван, и спасешь себя и других.

Разбудил меня аромат кофе. Хорошего такого молотого кофе, правильно приготовленного, вызывающего желание поскорее его попробовать. Еще к запаху кофе примешивались некоторые приятные нотки, которые явно издавались яичницей с беконом и поджаренным хлебом.

Откуда взяться таким запахам в оружейной лавке — я не знал. Одним из вариантов, пришедших на ум, было то, что зараза уже поразила мой мозг, и я брежу, а на самом деле это не ароматы пищи и кофе, а вонь гниющего мяса…

Так, стоп. Если я мыслю, значит, существую. Тем более что Говоривший со мной сказал, что зараза не имеет надо мной власти. И я склонен доверять словам, исходящим из компетентного источника.

А что может быть компетентнее Бога?

Я открыл глаза и уставился на окрашенный в белый цвет дощатый потолок. Ага, значит, я до сих пор в оружейной лавке, причем лежу на полу, а под моей головой — самая настоящая подушка. И откуда столько света?

— Вы проснулись, месье?

Я, покряхтев от боли в разбитом теле, приподнялся на локтях. Кристиан, одетый в великоватую для его исхудавшего тела одежду, улыбаясь, смотрел на меня от прилавка. Курчавые волосы парня были влажными, а карие глаза светились радостью. Ага, значит, подушка — его рук дело.

— Мне кажется, — пробормотал я озадаченно, — что я до сих пор сплю.

— Завтрак готов, месье. Вы же будете завтракать?

Упоминание слова «завтрак» заставило меня подняться на ноги. К великому моему облегчению, ноги слушались меня, хоть и было ощущение, что после завтрака они не отказались бы поспать еще несколько часов. Вместе с остальным организмом, разумеется.

Теперь я видел, что шкаф, которым я вчера задвинул заднюю дверь, отодвинут и из дверного проема потоком льется яркий свет.

— Как ты себя чувствуешь, как нога? — Я прошел за прилавок и отметил про себя, что парень не промах: на полу была целая лужа оружейной смазки, и это позволило шкафу легче скользить по доскам.

— Это просто чудо, месье! За одну ночь я словно заново на свет родился! Я даже могу ступать на ногу! Она немного побаливает, но слушается.

Конечно, шлот может творить чудеса, но я видел, что Кристиан все же бледен и за стеночку держится, держится…

— Я нашел на втором этаже плиту и немного продуктов, — продолжал трещать Кристиан. — И приготовил скромный завтрак.

— Вот и хорошо. Вода в доме есть? Хочу умыться. Давай так: я буду есть, а ты покушаешь лежа, хорошо?

Кофе был действительно отменным, хлеб удовлетворительным, а яичница горячей и в меру приправленной перцем и какой-то ароматной травкой. Бекона парень тоже не пожалел. Я уничтожал вкусную снедь и слушал болтовню Кристиана, сидя за столом в небольшой комнатушке второго этажа. Очевидно, оружейник здесь ночевал, если задерживался в лавке допоздна. Хотя, если он был холостяком, то, может, и жил постоянно.

— Хлеб совсем засох, так что пришлось греть его в сковороде под крышкой, полив водой, чтобы он стал мягким. Если бы было время, я бы приготовил вам буйабез… — сокрушался паренек, которого я все-таки заставил улечься на узкую койку. — Но нет рыбы и…

— Кристиан, — я допил последний глоток кофе и повернулся к узкому, словно бойница, забранному толстой решеткой окну, — Кристиан, ты не знаешь, ночью кто-нибудь к лавке приходил? Может, парень, возможно, девушка. Меня не звали?

Кристиан потупился:

— Я сам недавно только встал, месье. И кажется, никого из нормальных людей не было. Ревуны вот до сих пор стерегут дверь… Да вы сами посмотрите в окно!

Странно. Насколько я понимал, пораженный инфекцией мозг ревунов вряд ли был способен на такое действие, как «подстерегание добычи». Впрочем, можно было допустить, что, потеряв свою цель, они просто остались на месте потери. Раз уж новые раздражители отсутствуют.

А вот если считать, что они это делают осмысленно…

Неприятный холодок пробежал по моей спине.

Кто толком знает, как действует эта проклятая зараза! Если ревуны обладают какими-то остатками разума, тогда…

Тогда ситуация куда как хуже, чем представлялось до этого! Я ткнулся носом в решетку и рассмотрел пару шевелящихся силуэтов, прячущихся от лучей утреннего солнца в тени перевернутой телеги. Рынок был все так же пуст, и утренний ветерок гнал над торговыми рядами клочья жидкого дыма.

— Месье, чтобы я понял, когда именно вас будут звать, вы скажете мне свое имя?

Ничего не ответив парню, я сел обратно за стол и задумался, глотнув прямо из турки остатки кофе. Выходило, что ни Санёк, ни Ками за мной не приходили. Это могло означать две вещи: они меня не нашли, что вряд ли, и…

И патеру Жимону не удалось создать лекарство.

Возможно было и то, что ребята тоже могли заразиться, а раз патер не сделал лекарство, то…

— Кристиан, ты знаешь, где живет патер… мнэ-э… Ленуар Жимон?

— Конечно, месье! Улица Каменщиков, совсем недалеко от Цветочной улицы, где стоит наш трактир «Горная козочка». Эх, если бы не чума…

— Ты можешь объяснить, как туда пройти?

Парень разом подобрался, зыркнул на меня карими глазищами:

— А зачем вам патер? Вы ведь…

— Что?

— Ну… вы ведь не за ним пришли?

— Ты это о чем?

— Ну… — Кристиан явно колебался. — У вас глаза ночью светятся, нож металл режет… Меня вот за ночь вылечили, имя не говорите… Вы не…

— Да не черт я, не черт, — невольно улыбнулся я. — Я просто друг патера. Пробрался вот в город, а здесь — чума. Старик ждет меня, переживает, наверное. Бороду свою теребит…

Кристиан еще больше переменился в лице и вдруг наставил на меня револьвер. И где он его прятал?

— Месье. Патеру Жимону тридцать пять лет. И он каждый день тщательно бреется. Он же священник Единой церкви.

Я словно пулю в желудок поймал. Если нас встретил не патер Жимон, то кто? И почему он патером назвался? А с Саньком и Ками что сейчас?