Илья Бердников – Вояж Проходимца (страница 28)

— Шасси вчера вроде чинили, — неуверенно протянул Санёк. — Пара партизан копалась, но сделали ли… А попытаться с вездеходом стоит. На своих двоих по джунглям далеко не уйдем. Догонят в два счета.

— Уходить будем по воде, — раздался голос из тумана.

— Черт, — дернулся Санёк, — Лука, ты подкрадывайся как-то заметнее, что ли!

— А какой смысл тогда подкрадываться? — хмыкнул врач, пытаясь пройти в хижину.

— Стой! — Я схватил его за рукав. — Я первый зайду!

Но Лука уже пятился от дверей, сопровождаемый Маниным шипением.

— Манька, тихо, это свой! — Я погладил готовую прыгнуть гиверу по напряженной холке. — Лука, пусть она тебя понюхает, привыкнет. А то от тебя лекарствами пахнет, раздражает…

— Хорошенькое дело, — пробормотал врач, бочком протискиваясь мимо Мани, что подозрительно следила за его движениями. — Хорошенькое дело! Это же гивера! Я слышал про нее, но все-таки… вот так…

Лука скрылся в хижине, завозился там, очевидно укладывая вещи.

— Такой феномен! Нет, ну надо же! Ходит за ним следом! Это нужно изучить… — донеслось изнутри.

Санёк переглянулся со мной, пожал плечами и плотнее запахнулся в свою простыню.

Наконец Лука снова появился в дверном проеме, с битком набитым мешком в руках и жестким рюкзаком-ящиком военного образца на спине.

— Я же не могу оставить свою аптеку, — сказал он, словно извиняясь, а затем ткнул мне мешок: — Здесь одежда. Я договорился вчера, чтобы забрать ваши, Алексей, вещи из вездехода. Одеваться будете потом, на воде, а сейчас — ходу, ходу! Кстати, как ваша рука? Не ноет, не дергает? Жара нет?

Я отрицательно покачал головой:

— Свербит только, словно постоянные мурашки. Почесать хочется…

— Хорошо, — кивнул Лука. — Нормально сгибается в локтевом суставе? Вот и славно. Шлот — чудесное лекарство, если можно называть эту сложносоставную субстанцию лекарством. Все же постарайтесь руку не нагружать. И, пожалуйста, соблюдайте молчание! Стоп!!!

Лука придвинулся ко мне, выдернул из рук мешок, ткнул его Саньку:

— Несите-ка его вы, Александр! А господин Проходимец пусть возьмет на руки своего чудного зверя. Надеюсь, зверь будет не против.

— Это еще зачем? — спросил я, подзывая Маню тонким шипением сквозь зубы.

— Видите ли, — конфузливо проговорил Лука, — я полчаса назад раскидал по лагерю кусочки отравленного мяса, чтобы собачки не помешали нашему отходу. Так что следует принять меры предосторожности по отношению к гивере.

Я тут же подхватил на руки Маню, что и не думала возражать против такого обращения, но наоборот — перевернулась у меня на руках на спину, чтобы я почесал ее желтое сытое брюшко. Я и почесал, с грустью размышляя, что не отказался бы от мяса, раскиданного по лагерю Лукой… правда, если бы оно не было отравлено.

Мы с Саньком нырнули вслед за врачом в белый, влажный кисель. Так как на зрение полагаться было неразумно, я перехватил одной рукой Маню, словно малого ребенка, и вцепился за конец ремня, свисающего с рюкзака Луки. Тут же Санькины пальцы впились в подол моей рубахи, так что с нашей идущей гуськом троицы вполне можно было бы писать картину «Побег слепцов».

Правда, художнику пришлось бы обзавестись даром видеть сквозь туман.

Несмотря на то что Лука торопился, быстро идти не получалось. В случае, если бы кто-то из нас оступился, поскользнулся на мокрой траве или попросту каким-нибудь образом нашумел, побег наш принес бы очень печальные результаты. Мне оставалось только восхищаться, как ловко вел нас врач, огибая препятствия и избегая встречи с патрулями партизан. Пару раз мы миновали крупные объекты, смутно темнеющие сквозь туман. Скорее всего, это были хижины. На наше счастье, все местные собачки позарились на бесплатное угощение и ни одна не подала голос. Что ж, чревоугодие — смертельный грех.

Как ни странно, я в этот момент не испытывал к ним ни капли жалости или сочувствия. Даже наоборот: меня восхитила предприимчивая смекалка и подготовленность Луки. Создавалось впечатление, что врач готовился к побегу заранее, продумывая план и подготавливая материальную базу. Хотя… нет, все же вещи он не собрал заранее. Возможно, он действительно — просто ждал подходящего случая. Такого, как этот туман.

Лука резко присел, так что ремешок его рюкзака вырвался у меня из пальцев. Я тоже присел, но медленней, чтобы не лишиться подола рубашки. Маня завертела головой, и я почувствовал, как напряглось ее теплое тело. В тумане передвигалась пара теней. Очевидно, смена караула. Несмотря на всю внешнюю бесшабашность, дисциплина в лагере герильерос была на высоте. Оставалось только радоваться, что команданте Алехо не догадался поставить часовых к нашей хижине по случаю такого тумана.

Тени остановились. Вряд ли из-за того, что нас заметили, — слишком уж были спокойны. Скорее всего — остановились поболтать и покурить.

До меня донесся неспешный тягучий говор, разгорелось и погасло световое пятно — прикуривают. Разговор все продолжался, хотя партизанам пора было бы и убраться с нашей дороги. Мелькнула горящая точка, пролетая мимо моего плеча. Я чуть было не шарахнулся в сторону, но вовремя сообразил, что это всего лишь окурок, запущенный не глядя, щелчком пальцев.

Прошла минута, вторая… Мои ноги стали затекать в неудобном положении. К тому же туман начал двигаться, несомый неуловимым ветерком. Над самой землей он стал реже, прозрачней, и можно было опасаться, что прозрачная зона поднимется еще выше.

Лука медленно повернулся на корточках, потянул меня за плечо.

— Помогите снять рюкзак, чтобы не брякнул, — еле слышно прошипел он мне на ухо. — Нужно избавляться от этих… Каждую минуту нас могут раскрыть, проверить хижину, натолкнуться на остальных… Времени слишком мало.

— Помочь с ними?

— Нет.

Я, все еще крепко держа гиверу левой рукой, правой придержал за низ пластиковый обтекаемый ящик. Лука осторожно освободился от лямок, мягко опустил рюкзак на землю и исчез в тумане.

Санёк осторожно потянул меня за подол рубашки, зашептал в ухо:

— Слышал? Кажется, еще кто-то разговаривает! В другой стороне…

— Слышал, — мрачно ответил я, — это у меня в животе урчит.

Прошла пара минут, прежде чем среди теней возникла суматоха. Я боялся, что кто-то из партизан крикнет, переполошит лагерь, но все прошло максимально тихо: негромкие звуки ударов по живому, хрип, мягкое падение тела…

Лука возник из тумана как гордый лев — на четвереньках. На его шее висела ободранная винтовка, видимо позаимствованная у врагов.

— Можно идти, — шепнул он, надевая лямки рюкзака. — Придут в себя только через пару часов. Я вколол им кое-что.

— Ну вы даете! — восхитился я шепотом. — Без шума, криков…

— Я же все-таки врач, — скромно шепнул Лука.

— Ага, а партизаны так и подставились под вашу иглу. Причем — совершенно добровольно.

— Ну я же все-таки военный врач.

Через пару минут мы достигли противоположного края деревни и сползли, пачкаясь в глине, по отлогому спуску. Из-за Мани, уже порядком оттянувшей мою левую руку, мне пришлось съезжать по склону на заднице, что вряд ли хорошо сказалось на моих джинсах. Как оказалось, склон заканчивался возле воды, и я благополучно въехал в темную жижу, остановившись только благодаря ухватившей меня за ворот руке.

— Что это вы, молодые, все спешите, спешите, — раздался над ухом тихий знакомый голос. — Несетесь куда-то, не щадя своей… гм…

— Фридрих Францевич, как же я рад вас видеть! — искренне проговорил я.

Несколько рук помогли мне взобраться на раскачивающийся деревянный борт. Я выпустил гиверу и осмотрелся.

Лодка была метров семь в длину, а то и больше, по крайней мере мне так показалось — нос и корма тонули в тумане. В ширину суденышко было всего около метра в самой широкой части, так что выглядело весьма неустойчивым. Скорее всего, оно было выдолблено из цельного ствола дерева, причем несколько досок, установленных поперек по всей длине лодки, служили распорками бортов, одновременно являясь банками.[15]

К моему удивлению, в лодке находилось немало людей. Помимо меня и Шварца, а также перебравшихся через борт Санька и Луки, здесь были два местных парня, помогающих прибывшим вскарабкаться в лодку. Среди пузатых мешков сидела Дженнифер, рядом с ней — та самая Контина, девушка, что вчера наполняла наши кружки пальмовым вином. На коленях у Контины ворочал широко распахнутыми глазами мальчонка лет семи-восьми, закутанный в несколько одеял.

Лука махнул рукой парням, и те начали орудовать длинными шестами, отводя лодку от берега. Осторожно, без всплесков.

Наконец течение подхватило суденышко и легонько понесло его среди истаивающих туманных струй. Один из парней положил шест и взял короткое весло с длинной лопастью в форме листа, направляя бег. Я не переставал удивляться: надо же, возле деревни протекает речка, а я ее не заметил, очевидно из-за холма.

— Прикинь, сбежали, — выдохнул сидящий рядом со мной Санёк. — Теперь бы еще подальше… вот блин!

Яркая вспышка прорезала туман. Грохнул взрыв. Рассыпались трели автоматных очередей. Я сначала испугался, но потом понял, что стреляют не по нам. Просто в деревне на вершине холма шел бой. Туман мигал световыми пятнами от выстрелов, еще пару раз грохнуло. Все, сидевшие в лодке, молча смотрели назад, даже парень с веслом перестал грести. Медленно проявилось желтое зарево, разрослось, окрепло… очевидно загорелась одна из хижин. По лицу Контины, судорожно прижимавшей к себе мальчонку, текли слезы. На холме лился свинец, рвался от выстрелов воздух, кричали и умирали люди…