Илья Бердников – Вояж Проходимца (страница 27)

— Почему Бог не говорит более явно? — Упоминание о погибшем водителе сильно меня задело. — Почему не вмешивается в происходящее? Ведь Он всемогущ?

Чермаш, закончив рубить дрова, подбросил несколько сучьев в костер и осторожно подсел к нам под навес, застыл, прислушиваясь к разговору.

Матвей покачал головой, грустно глядя на меня, словно на глупого школьника, так и не выучившего простой урок:

— Подарив человеку материальный мир, Творец подарил ему и всю власть в нем. А подарки не забирают обратно, Алексей. Человек, как хозяин своей жизни, сам решает, что произойдет, хоть и часто при этом ошибается, заставляя страдать также и других. А Творец… Творец, хоть и имеет план оптимального развития событий, вмешивается в жизнь человека только тогда, когда тот сам Его попросит. Это и есть закон молитвы, Проходимец. А также — это принцип свободной воли.

Я молчал, переваривая услышанное. Этот простой ответ поставил все на свои места в моем мировоззрении. Стали понятны все нестыковки, давно не дававшие мне покоя: «Если Бог всемогущ и так любит людей, то почему Он допускает войны, эпидемии, нищету, угнетение, несправедливость?» Теперь понятно, почему. Потому, что человек сам это допускает. Вот только понимает ли человек, что тот груз ответственности за происходящее, что он всегда привык взваливать на кого угодно, даже на Бога, на самом деле всецело лежит на его плечах и на его совести?

У кого, конечно, она осталась.

Хранитель грустно улыбнулся:

— «Просите — и получите, ищите — и найдете, стучите — и отворят вам». Творец не имеет права распоряжаться не в Своем доме. Но Он всегда готов помочь навести в нем порядок. Материальный мир — мир человека. Творец сдал его в аренду, как сдают квартиру. И теперь, чтобы что-то сделать в нем, пусть и в благих целях, Сам Бог должен получить согласие арендатора. Иначе Он будет нарушителем закона, что невозможно в принципе. Потому Творец и не воспрепятствовал человеку, когда тот решил познать зло, предоставляя ему полное право выбора, чтобы человек оставался полноценной личностью. Вот только как будет расплачиваться человечество за разоренную квартиру, когда подойдет к концу срок аренды?

Матвей встал:

— Тебе пора взрослеть, Проходимец. И если ты все еще хочешь навести порядок в своей жизни и во всем доме — ты знаешь, к Кому нужно обратиться за помощью.

— А Дорога? — встрепенулся я. — Она для чего?

— Помнишь самые первые слова к человеку, Алексей?

Словно кто-то развернул перед моими глазами страницу, и слова сами легли на язык:

— «Плодитесь и размножайтесь и населяйте Землю».

— Именно. В плане Творца было распространение человечества не только по Земле, но и по всей Вселенной. Дорога — путь для этого. Как используется этот путь… Что ж. Для того и существуют Проходимцы и Инспекторы, чтобы менять положение вещей, когда начинается беззаконие. Опять же — если они этого хотят. А не тратят полученные свыше таланты по своему эгоистическому разумению.

Хранитель внимательно посмотрел мне в глаза. От его синих, словно светящихся изнутри глаз шли волны тепла, понимания и сочувствия.

— Скажи мне, Алексей… Ты хочешь?

Я улыбнулся… и тут же спрятал улыбку, осознавая, что вышла она кривой. В районе сердца и солнечного сплетения нарастала щемящая боль от понимания своей ущербности и слабости. Зачем мне какая-то ответственность? Почему я должен исправлять ошибки других? Я не просил этого!

Или… просил?

— Ладно, — проговорил я, ощущая, как принятое решение зажгло какой-то огонек в груди. Крохотный, но яркий, он постепенно наполнял меня светом. Медленно, сантиметр за сантиметром, этот свет разгонял тьму сомнений и усталости, освобождая от тяжести, что так долго пригибала меня к земле. — Ладно. Похоже, пришла пора начать правильно молиться.

Глава 9

Вот в такую же ночь И туман Расстрелял их Отряд англичан.

Очень хотелось есть.

Даже во сне я ощущал тоскливые призывы пустого желудка, который почти сутки не получал ничего, кроме адсорбента и пальмового вина.

Не знаю, сколько времени я проспал: пару раз, с трудом открыв глаза, я видел только темноту, сквозь которую доносилась звуковая какофония, напоминающая треск гигантских цикад. Этот сухой, цокающий треск был щедро разбавлен хрипом пары десятков испорченных водопроводных кранов. Иногда в этот хрипяще-стучащий ансамбль сольной нотой ввинчивался тонкий вибрирующий визг. Очевидно, то были звуки активности ночных джунглей, но обдумать происходящее я не успевал, снова проваливаясь в объятия глубокого, тягучего сна. Во сне я отчего-то жутко замерз, словно не в тропиках был, а в холодильной камере, но сон не отпускал, не давал подняться и поискать какое-нибудь покрывало потолще. Так я и мучился, внутренне порываясь встать, но не в силах разорвать липкие оковы сна. Потом почему-то стало теплее: очевидно, одеяло само пришло ко мне. Оно было толстым и тяжелым, а также закрывало только верхнюю часть тела, оставляя ноги мерзнуть. Зато грело оно отлично, и я с блаженством расслабился, уже добровольно уходя в пучину сна. Вот если бы еще есть не хотелось…

Снова меня разбудил вибрирующий пронзительный дискант, чем-то напоминающий крик обыкновенного земного петуха, подпустившего в голос оперного вибрато. Не понимаю, зачем люди держат животных, которых нельзя выключить, словно будильник! А вообще, эту крикливую тварь сварить бы с лучком и лавровым листом, а потом употребить с хреном или горчицей…

Я поднял голову и уткнулся носом в круглое, поросшее густым мехом ухо. Ухо возмущенно дернулось, и его заменили черный усатый нос и блестящие глаза.

Маня! Так вот почему мне было и тепло, и тяжело. Надо же, нашла меня! Хотя чему тут удивляться? Столько раз я убеждался, что гивера ни за что не хочет бросать свою маленькую стаю, упорно находя меня даже в других мирах.

— Манька, морда ты моя ненаглядная, — хриплым спросонья голосом пробормотал я, поглаживая пушистый мех.

Гивера одобряюще фыркнула, затем пискнула еле слышно, словно прося дать ей еще поспать, и снова передо мной появилось ее круглое ухо.

Я осторожно спустил тяжеленькое пушистое тело с себя на койку, затем сел, с трудом расправляя затекшие и замерзшие ноги. Было действительно холодно: я не удивился бы, если б узнал, что ночью выпал снег. Прямо на зеленую кипень джунглей. Брр!

Есть хотелось все сильнее.

Серый, мрачный свет робко струился через круглую дыру в нижней части двери, знаменуя следующий день и обозначая место, где вошла гивера. На койке, стоящей напротив моей, никого не было, даже простыни. Видимо, штурман уже «усвистал» куда-то. Хотелось бы надеяться, что это не его «свистнули».

Н-да…

Ежась и зябко вздрагивая, я обошел хижину в тщетной попытке найти хоть что-то съестное, прошел к дверям, осторожно выглянул наружу… И словно уткнулся носом в серую стену: густой туман плотно залил окрестности, так что ничего нельзя было различить и в паре шагов. Прямо декорации к какому-то ужастику по произведениям Стивена Кинга. Вот сейчас как надвинется из серой мути девочка с огненными глазами… ммм… верхом на лангольере!

В тумане что-то шевельнулось. Проявилась колышущаяся тень, надвинулась… Я непроизвольно попятился, когда на меня выплыла длинная фигура в белом саване. По спине пробежали холодные мурашки…

— Ну и холодина! Тумана еще этого до хренищща… — пробормотала фигура, и я понял, что это Санёк, закутанный в простыню.

Настроение у штурмана, как мне показалось, было отвратительным. Он постоянно неразборчиво бормотал что-то и опасливо оглядывался, словно за ним следовал кто-то крайне неприятный.

— Ты чего такой напряженный? — спросил я его.

— Я облегчиться пошел, — процокал зубами Санёк. — Ну забрел за крайнюю хижину — ты же знаешь, что далеко за лагерь отходить нельзя — патрульные пристрелят! — присел под деревом, сижу, размышляю, туман глотаю… И тут слышу — идет что-то по джунглям.

— Что-то или кто-то?

— Что-то, — свистящим шепотом утвердил Санёк. — Человеком это быть не могло, хоть и походило на него немного: фигурой, походкой… Но слишком крупное, тяжелое как для человека. Хотя пытается ступать осторожно, все равно земля вздрагивает при каждом шаге. Да еще и шипит, клацает на ходу… зубами, что ли? Самое главное, что патрульные — ни гугу. Словно сквозь землю провалились. Или дрыхнут все, или…

Я хотел было сказать, что с похмельной головы и не такое может привидеться, но взглянул в трезвые и встревоженные глаза штурмана и передумал шутить. Мы с Саньком достаточно хлебнули горькой каши вместе, чтобы я мог различать, где долговязый штурман ваньку валяет, а где полностью серьезен.

— Густой туман, патрулей не видно… Драпануть бы, раз случай такой выпал, — мечтательно протянул Санёк. — Да вот припасов и оружия нет, и вдобавок хрень какая-то вокруг деревни лазит! Разве попытаться вездеход угнать? Чухнуть через туман — Дорога рядом — не догонят!

В словах штурмана было рациональное зерно: туман действительно давал прекрасное прикрытие для побега. Единственное «но» — завал на Дороге. Вряд ли партизаны были настолько любезны, что соизволили его разобрать. И если бы нам хорошо окрестности знать…

— Нужно предупредить Луку, Шварца и Дженнифер, — решился я. — Мы с тобой вряд ли справимся с вездеходом, да еще у него шасси с одной стороны повреждено, насколько я вчера днем рассмотрел.