По черной зыби над пучиной сна,
И утлая бумажная ладейка
Не доплывет, и текст ее письма
Размоют волны цвета фиолета,
И я не вспомню, как меня зовут,
Что ждут меня и любят.
Сильно. Где- то.
ПОЭТ
Дяде
В холодном московском небе
Висел молодой поэт.
И больше нигде он не был
За целую тыщу лет.
Его навещали музы,
Подобные облакам.
А он все считал – он лузер,
Вот и висит пока.
А кто его там подвесил
на радость семи ветрам…
Висел он, как юный месяц,
Чуть видный по вечерам,
Висел он как горсть печали,
Как гордость ушедших лет.
А то, что его не знали —
На то он и был поэт.
СОН
(ВРЕМЯ-ЧЕСНОК)
Мне снилось время в виде чеснока
И я ломал хрустящие головки.
К одной из них, как божия коровка,
Цеплялась грусть, до той поры пока
Не выпал снег. И грусть тогда пропала.
Я вышел в небо, полное тобой.
А там, как сумасшедшая, летала
Звезда одна, забыв про голубой
Мерцающий порядок мирозданья.
На коммунальной кухне был уют.
Соседи спали. И слепая тайна
Вела куда-то скорбно жизнь мою.
СТАРИКУ МАРТЫНОВУ ПОСМЕРТНО
Для поэта не бывает судьбы.
Для поэта только строчка в стихах.
Будто звук далекой медной трубы
Или ветра легкий шелест в полях.
А еще поэт не знает как жить.
Где и как ему умирать.
Даже смерти он не знает, кажись.
Просто кончится земная тетрадь.
И пойдёт он к небесам босиком
По стихам, как по весенней траве,
Трепеща и сочиняя тайком
Свой привет небесной той синеве.
Ну а мы с тобой останемся здесь
До поры. И будем рифмы слагать,
Устилая ими звездную твердь
По которой нам придется шагать.
ВРЕМЯ-МУРАВЕЙ
Холодных светлых дней осталось мало…
Несется время будто муравей,
Который вышел сдуру на хайвей
И был размазан колесом харлея.
И я несусь как этот муравей,
Через пустыню полумертвых дней…
И вижу под камнями смерти жало.
ЮРЕ АРАБОВУ ПОСМЕРТНО
Помилуй, Господи, всех, кто умер 
