Илья Аминов – Закаспийский край в составе Российской империи (историко-правовое исследование) (страница 3)

Туркмены, свершившие преступления против других народов, отправлялись «в ближайшее Земское начальство» для дальнейшего суда на основании общих законов Российской империи[20]. Мелкие гражданские и уголовные дела внутри рода (племени) разбирались местными судами «на основании заведенных у них правил»[21].

Несмотря на многочисленные примеры внушительной миграции и оседания туркменских родов на территории Российской империи, в истории государства и права остается нерешенным вопрос: какие силы противодействовали туркменам Восточного Прикаспия принять российское подданство в массовом и организованном порядке? Почему на протяжении 70 лет XIX столетия одни представители туркменских племен и родов снова и снова просили о российском подданстве, другие же грабили русские суда и караваны, уводили русских людей в плен и рабство? Ответы содержат архивные материалы и законодательство Российской империи[22].

С целью выяснить «сущее имеют они, трухменцы, желание подданства ея императорского величества»[23] еще в 1745 г. на Мангышлак прибыло русское судно под командованием капитана В. Копытовского. По заметкам, оставленном в журнале этой экспедиции и другим документам видно, что хивинские туркмены ожесточенно боролись против объединенных сил персидского наместника и узбекских феодалов. Получив от Надир-шаха ультиматум предоставить людей для службы в шахской армии, туркмены людей «не дали, объявя им, что они люди вольные и при Хиве кочуют своею волею»[24].

Четверо старшин Мангышлака, доставленные в Астрахань капитаном Копытовским, на аудиенцию с губернатором Татищевым заявили не только от имени мангышлакских туркмен, но и от имени туркмен Хивы и Балханских гор, что русского подданства желают не только они, но и другие племена. Архивные документы также подтверждают массовое стремление туркмен нести «службу нерушимо» и в верности русскому престолу присягнуть на Коране[25].

В январе 1746 г. старшины туркмен Мангышлака (Камбар-бек, Кара батыр, Онбеги, Чапык Нияз батыр) посетили Петербург, где были приняты самой императрицей Елизаветой Петровной. Несмотря на то, что в Петербурге старшин хорошо содержали и «учинили им награждение», в российском подданстве им было все же отказано[26]. Однако важным моментом последующего указа Елизаветы Петровны следует признать то, что астраханскому губернатору было предписано, чтобы во время посещения Мангышлака русские купцы «обо всем адресовались к ним, четырем старшинам, а не к другим к кому»[27].

В конце 60-х гг. XVIII в. наблюдается заметное оживление в российско-туркменских отношениях, вызванное сильным давлением на мангышлакских туркмен со стороны адаевских казахов во главе с Нурали-ханом, требовавшим от туркмен грабить вместе с казахами караваны, идущие из России и обратно. Они заявляли, что с Россией находятся во вражде и угрожали, что в случае неповиновения изрубить кибитки туркмен. Последние, как стало известно, не согласились, «учинили баталию» и уберегли российских купцов от разбоя.

В своем письме Екатерине II туркмены писали о враждебных действиях Нурали-хана и своем желании избавиться от засилья казахских ханов. С этой целью в Астрахань была направлена депутация из трех старшин от абдальского рода с просьбой о принятии его в подданство и постройке на Мангышлаке крепости[28]. Депутация, прождав целый год в Астрахани, ответа не получила. Позже Коллегия иностранных дел, ссылаясь на мнение астраханского губернатора, доложила Екатерине II о том, что из-за недостатка пресной воды и других «неспособностей местности» там заложить крепость не представляется возможным. А потому «от принятия в подданство Вашего императорского величества трухменцев… никакой пользы быть не может»[29]. Это касалось не только мангышлакских, но и других туркмен, живущих на восточном побережье Каспийского моря.

Не смотря на имеющиеся трудности и невыгодность строительства фортификаций на Мангышлаке, поиски продуктивных контактов с Россией продолжались. В конце 1801 – первой половине 1802 гг. в Петербург ко двору Александра I направились сразу две туркменские депутации: одна через Оренбург от имени казахского хана Пиргали (сына Нурали-хана), считавшегося правителем туркмен Мангышлака, а вторая – через Астрахань от имени старшин четырех родов туркмен-абдалов[30]. Первая депутация, стремилась получить преимущества во взаимоотношениях с Россией по сравнению с туркменами и другими соседями, вторая, нежелавшая иметь своим правителем Пиргали-хана, пыталась поддерживать с Россией традиционно сложившиеся прямые связи только через своих доверенных лиц.

В различные инстанции от имени этих депутаций поступило множество прошений. В них выражались просьбы о принятии российского подданства, строительства укрепления в Тюб-Карагане для развития торговли. Несмотря на то, что 9 мая 1802 г. грамотой Александра I туркменам-абдалам было предоставлено российское подданство, правителем над ними все же был назначен Пиргали-хан. В декабре 1802 г. в Оренбурге состоялась церемония утверждения Пиргали туркменским ханом. Официальным актом императора ему вменялось в обязанность быть верным престолу «и означенный подданный наш туркменский народ содержать в порядке и на благо правосудием по закону и обыкновением той земли довольствовать»[31].

Однако, за месяц до этого мангышлакские туркмены в своем обращении к министру иностранных дел отказались признать власть Пиргали-хана. Они ссылались на его неспособность быть ханом, обвиняли в причастности к разорению и убийству туркмен[32]. Кроме того, отказ повиноваться Пиргали-хану они обосновывали тем, что его депутация не представляет интересов мангышлакских туркмен, что составлена из его близких родственников, каракалпаков и беглых игдыров – всех тех, кто может принести непоправимый «вред государству»[33]. Верховная власть на опасения туркменской депутации отреагировала вручением ей отдельной грамоты о принятии ее и всех туркмен абдальского рода под высочайшее покровительство[34]. Через несколько месяцев со всех мангышлакских туркмен, принятых в российское подданство, были сняты продовольственные ограничения[35].

В начале XIX в. политический контакт с Россией пытается установить новая группа туркмен. В 1811 г. к астраханскому губернатору с прошением о принятии в русское подданство и переселении в пределы России обратились старшины откочевавших из Хивы човдуров. Явное и зачастую жестокое притеснение со стороны ханского правительства стало главной причиной их бегства из Хивы. Через год эта депутация, посетив вновь Астрахань, сообщила, что к ним примкнули еще 3600 семей из других туркменских племен. Однако вскоре выяснилось, что у туркмен имеется около 1 млн. голов скота и вопрос об их переселении в северокавказские степи стал не выполнимым. К тому же часть туркмен заявила, что она не ищет общего переселения, а только покровительства России[36]. Так завершился очередной порыв туркмен к принятию российского подданства, что свидетельствует об устойчивом намерении опереться на сильного соседа.

В начале XIX столетия в связи с обострившимися отношениями с Ираном, российское правительство проявило интерес к туркменам Закаспия, находящимся во враждебных отношениях с пограничными персидскими провинциями. По этой причине с мая по сентябрь 1805 г. дипломатическим корпусом стала вестись активная служебная переписка о возможном стратегическом союзе России с текинцами, йомудами, гокленами в войне против Ирана. В донесении российского консула в Иране Скибиневского сообщалось об изъявлении туркменами готовности участвовать в войне против Каджаров.

Восстание против каджарской деспотии поднялось в мае 1813 г. на юго-восточном побережье Каспийского моря и охватило североиранские провинции – Астрабад, Хорасан, Мазандеран. Повстанцы обратились за помощью к России, для чего в местечко Гюлистан (Карабах) прибыла депутация из четырех туркменских старшин. Одновременно с депутацией к главнокомандующему на Кавказе Н. Ф. Ртищеву прибыли послы от Фатх Али-шаха для переговоров о заключении мира. Во время переговоров с шахскими посланниками генерал Ртищев воспользовался присутствием туркмен как средством дипломатического давления[37]. Иранская сторона, очевидно, сочтя, что срыв переговоров может привести к открытию «второго фронта» в закаспийских степях, вынуждено согласилась со всеми российскими условиями. Однако после подписания Гюлистанского мирного договора с Ираном (24 октября 1813 г.) генерал-лейтенантом Ртищевым в военной помощи туркменским повстанцам было отказано[38]. Так, миссия прикаспийских туркмен потерпела неудачу, а депутация вернулась с письмом на имя предводителя восставших туркмен Хаджи-Сеид Мухаммеда, лишенным нужного смысла. Эти события привели к разрыву российско-туркменских отношений на целых 6 лет[39].

Прерванные с 1813 по 1819 гг. дипломатические отношения России с туркменами Юго-Западного Туркменистана возобновились усилиями главнокомандующего на Кавказе А. П. Ермолова. В одном из своих писем вице-канцлеру К. В. Нессельроде Ермолов критиковал генерала Ртищева за прекращение связей с прикаспийскими туркменами и настаивал «не ослаблять приверженности к Российской державе храброго того народа»[40]. В этот период данная связь осуществлялась не только через Астрахань, но и Кавказ, куда был перенесен центр этих отношений. Однако решительные действия А. П. Ермолова в налаживании дружественных связей с туркменами натолкнулись на серьезные препятствия, вызванные политическими разногласиями с центральным правительством[41].