Илья Аминов – Закаспийский край в составе Российской империи (историко-правовое исследование) (страница 10)

Крайняя враждебность наблюдалась со стороны тех мервцев, что жили за счет разбоя (аламана). Но эта проблема была решена принятием аламанщиков Ахала и Мерва на русскую службу. Практически не меняя внешней формы этой деятельности, изменили ее суть и характер с отрицательного на положительный. Самые инициативные из бывших аламанщиков, – писал Чарыков, – стали служить России в рядах конной милиции[151]. Другой же видный специалист по Средней Азии Д. Н. Логофет, пятнадцать лет спустя, характеризуя туркменскую милицию, напишет, что в сущности текинцы со своими сердарами «стали вольным казачеством в Закаспийских степях»[152].

В целом следует отметить, что мирное вхождение русских в Мерв служило примером умелого сочетания не только дипломатической выдержки и такта, военной мощи, но и экономической целесообразности. Так, благодаря расчетливости и организаторским способностям генерала Комарова, это присоединение обошлось казне всего в 240000 руб., то есть по оценке самого генерала, «меньше, чем средней руки дом в Петербурге». Между тем, в пределы Российской империи было включено «около 100000 квадратных верст территорий значительной экономической ценности». Справедливо также подчеркнуть установление здесь в самые короткие сроки безопасности и порядка[153]. Возглавил администрацию Мервского округа один из главных инициаторов мирного присоединения этих земель к Российской империи подполковник М. Алиханов-Аварский (1846–1907).

В международном плане присоединение Мерва к России вызвало новую волну антирусских настроений, выражавшуюся в большом количестве провокационных публикаций, парламентских выступлений, уличных демонстраций. Ситуация в этом оазисе «породила новую головную боль у англичан, названную британским политиком той эпохи, герцогом Аргайлом „мервностью – mervous-ness“ по аналогии с нервозностью „nervousness“»[154]. Опасение, что оккупация Мерва русскими станет началом наступления на Герат, а потом и Индию, отождествило интересы Англии с одним из активных участников конфликта – Афганистаном.

Однако на столь эмоциональном фоне были слышны и разумные голоса государственных деятелей Западной Европы, которые утверждали, что меры по присоединению оазисов вполне обоснованы со стороны России и к числу угроз для Великобритании отнесены быть не могут никоим образом[155].

Так, на прочитанной в британском Королевском Объединенном институте оборонных исследований (Royal United Service Institution) почетным секретарем королевского Азиатского общества А. Кестом лекции было заявлено, что Англия не в силах остановить наступательных походов Российской империи, поскольку «силою обстоятельств Россия вынуждена… идти вперед», пока «не произойдет встреча между русскими и англичанами. Во всяком случае, завоевателям Синда и Пенджаба не годится делать упреки покорителям среднеазиатских ханств и Закаспийского края»[156].

24 апреля 1884 г. посол Великобритании в Петербурге Э. Торнтон сообщил министру иностранных дел России Н. К. Гирсу, что британское правительство готово принять предложения, вынесенные русским правительством на обсуждение в 1882 г. Основное дополнение состояло в требовании размежевания границ на месте с участием афганской стороны.

Министр иностранных дел России 3 мая 1884 г. сообщил о согласии назначить своего комиссара, который вместе с представителем Великобритании мог бы установить границы, удовлетворяющие оба правительства. Афганскому же представителю, не вошедшему в состав комиссии как полноправной стороне, разрешалось присутствовать при работах только в качестве эксперта.

Английское правительство, согласившись с предложением российской стороны, предложило представителям обоих государств встретиться в октябре 1884 г. в Серахсе, на левом берегу реки Герируд (Теджен). При этом Англия настаивала на том, чтобы разграничения были начаты от Герируда в направлении к Хаджа-Салеху на Амударье. Такое требование мотивировалось беспокойством афганского эмира по поводу присоединения Мерва и предполагаемой возможностью дальнейшего продвижения русских войск в направлении Афганистана, что могло быть устранено лишь установлением границы на пространстве между реками Амударьей и Герирудом. Этим «актом» англичане дали понять эмиру, что Лондон помнит интересы Афганистана.

В своем меморандуме от 25 мая 1884 г. английское правительство сообщило, что афганская территория должна простираться до пункта, расположенного вблизи Серахса. Такое заявление английских правящих кругов ясно доказывало наличие неуменьшающихся британских интересов в регионе. Лондон не оставлял надежд, что и после размежевания афганские и туркменские земли послужат площадкой для распространения английского влияния на среднеазиатские окраины Российской империи[157].

Не желая дальнейших осложнений, правительство Российской империи, оказалось вынужденным приступить к работе по разграничению не от Амударьи, а от Герируда. Вместе с тем английскому кабинету было заявлено официально, что все многочисленное туркменское племя сарыков, живущих от Иолотани до пограничных постов Афганистана, должно быть подчинено влиянию русских, а эмир афганский Абдурахман – должен отказаться от всяких претензий на отмеченные территории.

Требование русского правительства, не допускавшего при разграничении разъединения туркмен-сарыков, объяснялось тем, что присоединение Мервского оазиса должно было повлечь за собой дальнейшее продвижение царских войск на юг, вверх по Мургабу, в Иолотанский и Пендинский оазисы, населенные туркменами этого племени. Без занятия этих территорий и сооружения здесь укреплений Мерв и Серахс оставались бы под угрозой нападений и аламанских набегов из соседних провинций Персии и Афганистана.

Напротив, англо-индийское правительство, которое располагало в этот период преобладающим влиянием в Афганистане, добивалось присоединения южной части Туркмении к Афганистану, желая создать здесь свой плацдарм, угрожающий Мерву.

Туркменские племена, соседствующие с Мервским оазисом, были не только ментально тесно связаны с его жителями, но и поскольку ввозили из этого оазиса недостающий им хлеб, всецело экономически зависели от них. Более того, оставшись без поддержки многочисленного населения Мерва, они не могли самостоятельно обезопасить себя от пограничных чиновников-управителей[158]. Этими причинами были вызваны просьбы сарыков Иолотани и других близлежащих районов о принятии их в русское подданство наравне с мервцами.

В апреле 1884 г. жители Иолотанского оазиса добровольно приняли русское подданство. Русский военный инженер и дипломат П. М. Лессар (1851–1905) по этому случаю отмечал: «Видно было, что в Иолотане приходу русских радовались более искренне, чем в Мерве»[159].

Туркмены-сарыки оазиса Пенде (крайний юг современного Марыйского велаята) также не желали признать власть Афганистана. По приказанию эмира Абдурахмана правитель Герата направил против сарыков вооруженный отряд, угнавший у них 20 тыс. баранов. Туркменам было объявлено, что если они не уплатят установленный афганским правительством налог, то стада им возвращены не будут. Но и такие меры не помогли афганским властям «убедить» сарыков. Летом того же 1884 г. к России был присоединен и Пендинский оазис.

Попытка афганских войск при поддержке Британии сохранить свое влияние в Пендинском оазисе посредством вооруженного сопротивления 18 марта 1885 г. была остановлена благодаря победе русских войск у селения Ташкепри[160]. Для решения так называемого «афганского кризиса», вызванного аннексией Южного Туркменистана Россией и столкновением русских и афганских отрядов в Пенде, было заключено мирное соглашение, подписанное в Лондоне 10 сентября 1885 г.[161]

После того как русские владения сомкнулись на востоке с британскими, обозначив современную туркмено-афганскую границу, территория Закаспийской области в основном определилась. Англичане потерпели в туркменских землях крупное политическое поражение и в решающий момент новых колониальных переделов оказались изолированными в этом регионе.

В ходе разграничения территории между Россией и Ираном (соглашения 1869, 1881, 1894 гг.) около ⅔ населения туркменских племен йомудов и гоклен стали подданными иранского шаха. Тем не менее, туркменам по взаимной договоренности властей России и Ирана позволялось кочевать в пределах территории обоих государств. Примерно 9 месяцев туркменские племена пасли свои стада в Закаспийском крае, а после перемещались в Астрабадскую провинцию Ирана на зимовку.

Заботами русских властей для устранения трудностей, с учетом бытовых и хозяйственных связей туркмен, а также чтобы не препятствовать передвижению кочевников, вскоре были созданы переходные пункты в Яглы-Олуме, Койне-Касыре, Кызыл-Имаме, Чатлы, Сангудаге, Гоудане, Каахке, Фирюзе, Хивеабаде и другие.[162]

С 1881 г. началась новая история туркмен. Россия признала неоспоримым право проживания туркмен в оазисах Прикаракумья, их доминирование на большей части Туркменистана без риска быть втянутыми в войны за эту территорию с Ираном, Бухарой и Хивой. Несмотря на то, что административно-политическое деление туркмен между Закаспием, Хивой и Бухарой было сохранено, границы Закаспия с туркменскими районами Хивы, Бухары и Северо-Восточного Ирана были условными. Россия смогла распространить свое влияние также на соседние земли, в том числе на Астрабадскую провинцию Ирана. Здесь в начале XX в. проживало около 100 тыс. туркмен, на 150 тыс. туркмен, живущих в Хивинском ханстве, на 200 тыс. туркмен, подвластных эмиру Бухары[163]. Общее число жителей в Закаспийской области по подсчетам 1885 г. несколько превышало 200 тыс. человек[164].