Илона Волынская – Леди-горничная возвращается (страница 8)
— Проры… — приседая под тяжестью девицы, промямлил стюард.
— Бегом! — рявкнул ротмистр, за стюардом только дверь вагонная хлопнула — так и выскочил с девицей на руках.
Я не спускала глаз с другой двери: с клубящейся тьмой и прижавшейся к стеклу безликой мордой в обрамлении полированного дерева и медных завитушек.
Вояки метались вдоль стен: вжик… вжик… вжик… Стекла и деревянные панели покрывались стремительной вязью символов. Клубящаяся за ближайшим окном тьма на миг отпрянула… и тут же приникла к стеклу снова, растекаясь черным половодьем. Безликие морды кружились сплошным водоворотом — мелькание, мелькание, проблески, тьма…
— Пшшш! — три артефакта осталось на запечатанной двери, через стекло и дерево поползла первая трещина.
— Пшш… — два осталось…
— Молодой человек, куда вы нас тащите! Что происходит — дайте же посмотреть! И вещи, вещи заберите!
Молоденький лейтенант-северянин не справлялся. Он волок старушенцию под руку, а она упиралась и все норовила пуститься в пререкания. Ковыляющий следом дед был красный от злости, и кажется, уже нацелился огреть лейтенанта тростью.
Я метнулась вперед, схватила вякнувшую бабку за высокую кокетливую прическу и под неумолчный визг втащила в мгновенно разомкнувшийся строй военных. Дед заорал и все-таки вскинул палку…
— Пшшш! — сгорел последний артефакт.
— Падай, Сигурд! — рявкнул командор. Лейтенант рухнул на пол. Пронырнувшая меж ногами вояк целительница схватила его за руку. Я плюхнулась на живот — проклятый кринолин, как же мешает! — и вцепилась во вторую руку.
[1] В буквальном переводе со степного означает «заткнись, погань»
Глава 6. Битва против безликих
Дверь взорвалась. Гул Междумирья вдруг смолк, сменившись глухой, непроницаемой тишиной. Осколки стекла и металла, черные от пропитавшей их тьмы, шрапнелью хлестнули по узкому коридорчику вагона… и начисто сгорели в поднятом навстречу силовом щите. Только старик с палкой так и торчал посреди вагонного коридора. Ринувшаяся в проход безликая морда приникла к его затылку. Глаза старика широко распахнулись — а потом их залила тьма. Щупальца черноты оплели его со всех сторон, и он канул в накатывающую тьму — только палка торчала еще пару мгновений, а потом исчезла и она, будто утонула.
Щупальце обвернулось вокруг сапога лейтенанта.
— Дзанг! — щит раскрылся, вылетевший из-под него сгусток живого пламени прокатился парню по ноге, он заорал, мы с целительницей рванули, щит сомкнулся, едва не отхватив лейтенанту пятку.
Тьма сожрала сапог и грянулась об щит. Растеклась липкой пленкой по переливающемуся багрянцем и песчаным золотом пузырю, вспыхнула и растаяла. Волна мрака на миг застыла, как цунами над прибрежным городом. Безликие морды мельтешили, будто клубящаяся пена.
— Я… я виноват, я… — выдохнул лейтенант.
— Нашел время! — обрабатывавшая его ногу целительница влепила ему подзатыльник. — В строй!
Мальчишка вспыхнул и похромал во второй ряд.
В первом плечом к плечу застыли командор-северянин и степняк. Растопыренные пальцы командора оплетала цепочка армейского артефакта — не маг, плохо. От артефакта разлетались огненные искры, сплетаясь с золотистыми, будто песчаными, струйками над ладонями степняка. Шаман, хорошо. Слабый шаман, плохо.
Темная волна по-змеиному качнулась — и взвилась к потолку вагона, норовя обрушиться сверху. Второй ряд вскинул руки — щит, достроенный серебряной изморозью и вихрем зеленых листьев, завернулся, накрывая нас куполом.
— А-ссшшшш! — темная волна отхлынула назад и снова ринулась на приступ.
— Стюард хоть добрался до дорожников? — кряжистый дядька-ротмистр во втором ряду заковыристо ругнулся с характерным прононсом обитателя столичных трущоб.
— Капрал с ним пошел, он доберется… — пробормотала целительница. И тут же исправилась. — Добрался!
Поезд по-змеиному изогнулся, потом сложился пополам. За окном промелькнул похожий на сверкающую призму вагон первого класса — видны были даже перекошенные ужасом лица приникших к стеклу пассажиров!
— А-а-а! — нас швырнуло об стенку, прозрачный полог щита затрепетал, стреляя разрядами сырой силы безликим в морды, мигнул и пропал. Пучок щупалец, извиваясь, ринулся на нас — и сгорел в сгустке белого пламени из рук целительницы. Смертельно побледнев, та рухнула на пол.
— Вертел им в зад и об стенку! — наскоро латая щит, орал командор.
— А-а-а! — об стенку снова шарахнуло нас — поезд опять сложился, нас швырнуло в другую сторону, вояки, раскорячившись крабами, кое как удержались. Дорожники разворачивали поезд… только вот если демоны сметут нас раньше, всем вагонам позади нас — конец!
— Не пойдет! — я выпихала тело целительницы из-под ног, и на четвереньках полезла в узкое пространство между вторым и первым рядом.
— Какого? — рыкнул ротмистр, когда я оттолкнула его ногу.
— Цыть! — рявкать в ответ, когда копошишься у мужика под ногами, не очень удобно, но у меня опыт большой, разнообразный. — Ты и ты… — я ткнула в ротмистра, и в лейтенанта. — Руки сюда! — и выдернула из прически две длинные толстые шпильки с черными, зловеще поблескивающими остриями.
Кажется, именно эти вот острия и убедили их послушаться. Я уже говорила, что люблю наших военных? И от большой этой любви я вогнала им булавки прямиком в вены. Ротмистр зашипел, мальчишка-лейтенант застонал…
— Раз… два… — считала я, глядя как полые желобки в булавках заполняются кровью.
Темнота снова ринулась в атаку. Накатила тугой волной, ударила в искрящий щит, заставляя его прогнуться, и растеклась, покрывая сплошной пленкой. В вагоне мгновенно стало темно — и без того тусклые лампы под потолком гасли, будто что-то выкачивало из них свет, навалился холод, по стенам зазмеились то ли плесень, то ли изморозь… Только щит продолжал сиять, но это свечение тоже меркло.
— Три! — я выдернула наполненные кровью шпильки и принялась чертить на полу. — Раз… два… три…
Щит мигнул — изо рта у меня вырвался клуб пара, а леденящий холод сковал пальцы.
Командор снова выругался — щит восстановился.
— Четыре…
Щит опять мигнул. Безликая морда взмыла над головами командора и степняка и, кажется, с любопытством глядела: что я там делаю? Мое тело застыло, руки оледенели…
Командор выругался совсем грязно — щит восстановился.
— Пять! — я вычертила в середине сдвоенный символ. Рекорд скорости на экзамене в Академии только что был побит!
Мрак ударил в щит, гладкие морды надвинулись, заколыхали щупальцами, щит начал прогибаться…
— Силу! Сюда! — рявкнула я, и ротмистр с лейтенантом послушно ударили: обычный для севера лед и неожиданная для выходца со столичного дна зеленая сила природника потекли по линиям пентаграммы, собрались в центре, слились, и вспыхнули, двойным столбом ударив в потолок.
Щит лопнул. Щит возник — зелено-голубой, словно спрессованный из листьев, перевитых прожилками льда. И вдруг стало тихо. И холод пропал. И лампы загорелись.
— Фух! — я плюхнулась на пол посреди вагонного коридора, безжалостно сминая кринолин и неприлично растопырив ноги. А, плевать!
— Сколько продержится? — прохрипел командор, окидывая взглядом новый щит. В прозрачных ледяных «окошках» то и дело сгущалась тьма — безликие демоны искали проход.
— Понятия не имею. — пожала плечами я. — Если б я знала их силовые характеристики… — я совершила очередную неприличность, ткнув пальцем сперва в ротмистра, потом в лейтенанта. — Высчитала бы до минуты, а так… Или дорожники выведут поезд, или нас сожрут. Так или иначе, скоро узнаем.
— Веселая… дамочка… — прохрипел ротмистр, приваливаясь к стене. Из пробитой шпилькой вены текла не кровь, а тонкая струйка зелени. Вливалась в пентаграмму, прокатывалась от зубца к середине, сталкивалась с льдисто-голубым потоком силы из вены лейтенанта, и откатывалась обратно к зубцу. И снова, и снова…
— Самовосстанавливающаяся пентаграмма? — приподнимая веки, прохрипела целительница. Я кивнула. — У нас есть шанс! — выдохнула она и снова обмякла у стены.
Я промолчала. В моей пентаграмме одна сила подпитывает другую — если есть что подпитывать — и держится она намного дольше обычной, односиловой… Но вахмистр с лейтенантиком, увы, на архимагов не тянут: вон, один побледнел, а второй и вовсе к стене привалился… Хотя сил у них все равно больше, чем у меня!
За уцелевшими окнами вертелся хоровод пустых лиц — безликие демоны заглядывали в окна, щупальца тьмы оплетали вагон, скребли по крыше, неслышно, но ощутимо, будто прямо по душе ледяными когтями. Один безликий завис в окне и пялился на меня, точно запомнить хотел.
Командор посмотрел на него, хмыкнул и отвернулся.
— Гарнизон-командор города Приморска Улаф, из алтарного рода лордов Рагнарсонов, третий пехотный полк генерала Барнса. — хриплым голосом разбивая нависшее молчание представился он. — Лейтенант Сигурд, рода Барнкулданс, ротмистр Ка Хонг, ротмистр Мамочка… э-э, Мамовски… лейтенант службы целителей Гюрза…
— Это фамилия. — не открывая глаз, пробормотала целительница.
— За отличную службу награждены поездкой на техно-магическую выставку. Возвращаемся к месту дислокации.
— Хреново-то как возвращаемся! — выдохнул Мамовски и закусил ус — глаза у него побелели от боли.
Ой, плохо-плохо-плохо…
— Мамочка, здесь дамочки!
— Это Гюрза-то? — блекло усмехнулся ротмистр.
— Летиция де Молино. — строго по этикету наклонила голову я. Сидя на полу, да еще в платье с разрезанным рукавом и прожженной в кринолине дырой, смотрелось не очень… вот пусть об этом несоответствии и думают, а не о том, что волны, катающиеся от одного зубца пентаграммы к другому, начали заметно стихать, а струйки силы, тянущиеся от армейских магов, превратились совсем уж в ниточки.