Илона Волынская – Леди-горничная убирается (страница 16)

— Не мое дело, зачем клиенткам товар, мое дело их обслуживать. — модистка гордо задрала подбородок.

— И делаете вы это из рук вон плохо! — рявкнула я, поворачиваясь на каблуках.

— Так вы и не моя клиентка, ле-е-еди… — прошипела модистка мне в спину.

Я взяла Улафа под руку и чеканя шаг, как на армейском параде, направилась прочь.

Анита оставила нас еще у вокзала, отговорившись какими-то делами, но кажется, мы ее попросту напугали. Вот у кузена Улафа наверняка дел не меньше — гарнизон-командор все же! — но он взялся меня сопровождать… и теперь выслушивал вместе со мной отказ за отказом.

Дверь захлопнулась за нами. Колокольчик брякнул издевательски.

— Давайте я вызову отряд… и мы просто конфискуем это треклятое платье! — рявкнул Улаф.

За дверью, кажется, что-то упало.

— Вот хоть у этой дамочки… она самая противная! — повысил голос Улаф. — Или у той, самой первой… то платье, которое вам понравилось. — уже тише добавил он.

— Я ценю ваш порыв, кузен Улаф, но вы же понимаете, что не можете сделать это? Сами знаете, что станут говорить: имперский гарнизон ведет себя на юге как в покоренной стране, солдаты последние платья отнимают.

— Конечно, знаю: они ведь и так это говорят! Кроме, разве что, платьев. — подумав, добавил он. — А… что же делать? Если это платье так важно…

— Важно. Не мне вам рассказывать, что обычаи, порой, важнее законов. — я покусала губу — как же не хочется, боги! Но похоже, придется… И двинулась по улице, с каждым шагом все быстрее и быстрее, точно боясь передумать.

— Куда мы? — слегка задыхаясь, спросил Улаф и я опомнилась, понимая, что чуть не перешла на бег.

— Туда, куда я идти не хотела. И не хочу. — сквозь зубы процедила я, сворачивая в ответвляющийся от центральной улицы узкий проулок.

Очень узкий, очень незаметный.

— Я и внимания не обращал, что тут проход. — удивился Улаф.

— Вы и не должны были. — буркнула я, проскальзывая между винным погребком и кондитерской. — Здесь не для приезжих, только для своих.

В проулке неярко и неброско мерцала всего пара витрин. В одной красовалась бочка северного эля и столичного пива, не интересные приезжим, зато интересные самим южанам. Напротив располагалась лавка степных сыров.

— Ого! Ка Хонг тосковал, что здесь нормального козьего сыра не купишь! — вскричал Улаф. — Кузина, а можно я, пока вы там, тут осмотрюсь? В платьях-то я ничего не понимаю… Кузина? Кузина Летиция?

— Да! — выдавила я, с трудом отрывая взгляд от простой, без всякой вывески, двери, закрывающей тупичок, и сама услышала как сдавленно и хрипло звучит мой голос.

— Кузина? — встревоженно повторил Улаф. — Вас что-то… напугало? Э-э, я хотел сказать — обеспокоило?

— Нет. — также хрипло выдавила я. — Меня ничего… не обеспокоило.

Потому что оно меня пугало! Это место! До пересохшего горла, до дрожи в коленках!

Место, где пятнадцать лет назад мне должны были сшить свадебное платье.

— Если с этой лавкой что-то не так, может, не стоит туда ходить? — встревоженно спросил Улаф.

— Все в порядке. — я выдохнула, расправила плечи и сделала шаг. — Вы купите пока сыра… для Ка Хонга…

— Вы хотите идти… одна?

Нет! Не хочу! Я тебя с собой потащила, чтоб не идти туда одна! Но… надо бороться с юношескими страхами.

— Почему бы и нет? — голос у меня сейчас как высококачественный зомби — оживленный, но не живой. — Хватит мне уже испытывать ваше терпение модистками, дорогой кузен! Здесь или есть для меня платье, или… В любом случае, я быстро! — я нажала на дверную ручку так резко, что колокольчик зашел истошным звоном, и почти прыгнула внутрь.

В конце концов, не засунут же меня тут в свадебное платье вместо траурного.

И первое, что я увидела, шагнув внутрь… было свадебное платье на манекене, сиявшее в царящем внутри полумраке как снег зимней ночью.

Глава 11. Белое платье для свадьбы

— Да, это оно. — прошелестел сзади тихий голос.

Я не подпрыгнула. Мне просто стало стыдно: я алеманцев не боялась! Нет, боялась, конечно — я же не сумасшедшая, но ведь пересиливала себя. И сейчас тоже справлюсь: прошлое, в котором меня чуть не выдали замуж, не может быть страшнее того, в котором чуть не убили. Хотя «чуть не убивали» меня так много раз, что я успела привыкнуть, а вот замуж…

Сколько лет стоявшей у меня за спиной женщине, было не понять. Моя ровесница? Старше? Моложе? Гладкое лицо без морщин и в то же время некая, приобретаемая только с возрастом солидность во всей округлой, чуть полноватой фигуре, запакованной в серое платье, такое же, как на невестках де Орво. Что ж, теперь и сомнений нет, я попала куда требовалось.

— Это именно ваше свадебное платье. Леди де Молино, не так ли? Наследник де Орво сказал, что вы придете. — она скользнула мимо меня в заполненный манекенами зал.

— И вы сшили мне свадебное платье? — выдохнула я, чувствуя, как невольно поджимаются пальцы на ногах.

— Что? О, нет. — она усмехнулась бледной улыбкой. — То есть, да, я его сшила. Для вас. Но пятнадцать лет назад. А сейчас наследник сказал, нужно платье на Черный бал?

— Очень нужно. — я не отрывала глаз от платья. Да, по моде пятнадцатилетней давности: узкий треугольный вырез, юбка раскрывается цветком лилии, рукава, пышные сверху и узкие от локтя к запястью. И ткань, ласковая и нежная, как шерсть нашей кошки в общежитии Северной Академии — она всегда приходила спать к тем, кому плохо. Чуяла. И беду тоже чуяла — так и прожила всю войну на развалинах Академии, уцелев и в пожарах, и под обстрелами, и в зачистках. А после Большого Прорыва к Ярвуду выбежала — он тогда первым во главе наших партизан в Академию вернулся. Так у него потом и жила — всего два года назад умерла, от старости.

Вот точно также от прикосновения к ее шерсти пальцы покалывало — и на душе становилось легче.

— Местные модистки меня… не любят, и платье продавать отказываются.

— Это не они вас не любят, это все местные дамы. — снова блекло усмехнулась она. — Леди Мариту вчера подруги навестили: помочь, поддержать, такое горе, мало того, что мужа убили, так еще и убийца может стать главой рода и лишить ее и дочь куска хлеба. — она поймала мой взгляд и уточнила. — Я цитирую. Вот и было решено, что даже если развращенные имперской властью продажные полицейские вас отпустят, запретить модисткам Приморска продавать вам черное платье. Под угрозой отлучения от всех будущих заказов.

— Но алтарь-то меня все равно признает. Он цветов не различает. Он и вовсе не знает, что такое платье.

— Дела вы не с алтарем вести будете, а с мужьями этих самых дам. — парировала семейная модистка де Орво. — Они вам все припомнят, а что забудут, то жены напомнят.

— Но зачем?

— Из чистой и искренней борьбы за добродетель и справедливость. — серьезно пояснила модистка. — Желания защитить леди Мариту — они ее все же давно знают. Желания чувствовать собственное превосходства как защитниц и воительниц за добродетель.

— О, это я понимаю! — я отмахнулась, продолжая ласкать между пальцами рукав моего свадебного платья. Платья на мою неслучившуюся свадьбу. — Я спрашиваю — зачем вы его сшили? — я потрясла рукавом. — Ведь я тогда уехала!

— А… — румянец на ее щеках вспыхнул и тут же погас — прямо как огонь на далеком маяке. — Занятная история… Я была ученицей предыдущей модистки де Орво — старый лорд… который тогда был не такой уж старый… убежден, что все обычные модистки на самом деле зарабатывают не шитьем туалетов, а тем, что сводят замужних дам с любовниками… ну в крайнем случае, просверливают в ширмах дырочки и дают мужчинам подглядывать за деньги.

— В самом деле? — мужчины семьи де Орво всегда были легендой юга. Но даже я не знала всех граней их семейного… своеобразия.

— Так еще его отец учил, поэтому у де Орво всегда были свои модистки. — она изящно, как бабочка, присела на высокий табурет перед столом с обрезками тканей — и ткань, и мотки кружев были разных оттенков серого. Пара лоскутов блекло-лилового на этом фоне приковывали взгляд как усыпанная багровыми рубинами парча принцессы Голден, главы Золотого банка, на первом в сезоне имперском балу. — Моя учительница была уже совсем не молода, и мне сказали, что я займу ее место, если справлюсь со свадебным платьем — лорд де Орво вот-вот подпишет договор на невесту для младшего сына. Я так хотела этого! — с силой сказал она. — Мне казалось, ничего лучше и быть не может — работа на всю жизнь, никакой конкуренции, и удовлетворить желания одного заказчика проще, чем приспосабливаться под вкусы разных. Вот я и взялась! Старший де Орво с вашим братом сговаривался — я искала ткань. Сама выбирала, сама покупала… Они подписали договор — я заперлась в мастерской. И шила, шила, шила… Ничего не знала — да и кому это нужно, рассказывать ученице модистки, что невеста сбежала? Я закончила как раз, когда вас не успели перехватить на вокзале в столице — лорд отправил своих старших, они даже толком не знали, как вы выглядите, вы же все больше в Академии… Лорд Криштоф ехать отказался. Сказал, что понимает любую женщину, которая бежит от их семейства как от колдовского огня. Старший лорд тогда… его так избил… — голос ее дрогнул, а у меня снова поджались пальцы.

Я не знала. Ничего этого я не знала.

— А тут я приезжаю из мастерской — с платьем! Гордая, как богиня-мать. И прямиком — на старшего лорда. — она криво усмехнулась. — Я думала от его пощечин у меня голова оторвется… если бы лорд Криштоф на крики не прихромал… кто знает… А так старик только платью рукава оборвал и вон выкинул. Я рукава пришила и у себя оставила. На память.