Илона Шикова – Милашка для грубияна (страница 4)

– Обиделся, – Степка провожает взглядом уход паренька. – Зря ты так с ним.

– Пора уже повзрослеть и снять наконец-то розовые очки, – встаю с кресла. – Не переживай, к завтрашнему дню отойдет, – беру сумку и направляюсь к выходу. – До девяти утра меня не беспокоить.

Посылаю Степке воздушный поцелуй и выплываю в коридор. Честно говоря, наплевать, если даже на меня кто-то и обиделся.

Глава 3

До нашего кафе идти пешком минут пятнадцать, и я решаюсь пройтись и немного подумать. Конечно, Степан прав, и я зря обидела Костика. Но нельзя же быть таким наивным в тридцать лет или около того. Давно пора принять жестокие реалии окружающего мира, тем более если ты мужик. Да и стервозность является неотъемлемой частью моего скверного характера, и тут уж, как говорится, ничего не попишешь.

Ладно, переживет, завтра уже будет улыбаться и снова меня подкалывать. Что-что, а Костик быстро отходит, а то бы уже давно уволился после постоянных нападений нашего шефа.

Анька восседает за столиком на уличной площадке в гордом одиночестве, попивая чай. Слава Богу, похолодало, а то совсем уже замучила эта жара. А сегодня только первое августа, еще почти пол-лета впереди. Увидев меня, девушка улыбается и машет рукой.

– Привет, подруга, – говорю, подходя к ней и целуя в щеку. Своеобразный ритуал, как, в принципе, у всех девчонок. – Давно ждешь?

– Минут десять, – улыбается Анька. – Слушай, вот скажи мне, нерадивой, как можно так офигительно выглядеть с бодуна?

Я смеюсь, потому что только Анна со своей непосредственностью может отпускать искренние комплименты. Мы дружим давно, еще со школы. Даже не помню, чтобы когда-то с ней ссорились. С Дариной другое дело, у нее характер еще хуже, чем у меня. В детстве, бывало, даже за волосы друг друга тягали, а Анька вечно нас разнимала. Сейчас об этом вспоминаем со смехом.

Анютка милая девочка, хотя очень часто умеет показать зубки, поэтому ее слегка гламурная внешность периодически вводит людей в заблуждение. Невысокая, стройненькая блондиночка с огромными голубыми глазами и милой улыбкой занимается совсем не женской профессией – автослесарь. Честно говоря, чего-то подобного все от нее и ожидали, но никто всерьез не воспринимал ее увлечение автомобилями.

Кстати, увлекались ими мы втроем, благодаря Анькиному двоюродному брату. Леха был известным гонщиком, и мы с открытыми ртами слушали его рассказы о спорткарах и различных соревнованиях. Именно он преподал нам первые уроки вождения и научил разбираться в некоторых деталях. Леха погиб на одной из трасс, где не вписался в поворот, летя на бешенной скорости к финишу.

Аня поклялась, что будет продолжать дело брата, хоть родители и не поддержали ее инициативу. Гонщицей не стала, но водит машины круто. Отлично ремонтирует тачки, а я о них пишу – видимо, Лехины уроки не прошли даром и оставили след в моем сердце. Оказывается, девушки тоже читают о новых тачках и даже оформляют в салонах штучные эксклюзивы, чем обеспечивают меня работой и заказами.

Вместе с Вишневским, который, как назло, каждый месяц выкидывает очередной фортель.

– Ты знаешь, Анют, – сажусь на стул и подзываю официанта, – я заметила одну вещь. Как только ты готовишься к чему-то, красишься, тщательно выбираешь наряд, то в результате ничего у тебя не получается. А вот когда ты, наплевав на общественное мнение, выглядишь естественно, а если точнее, то ужасно – сразу же все обращают внимание, и тебе прилетает куча комплиментов от поклонников.

– Согласна, – Аня кивает головой, а я заказываю себе холодный апельсиновый сок. – Дарине звонила?

– Должна быть. Ты же знаешь, она вечно опаздывает.

Получаю свой сок, делаю первый глоток и наблюдаю, как окружающая публика замирает, а Анька начинает улыбаться. Сидя спиной ко входу не могу лицезреть шествие Дарины. А там есть, на что посмотреть. И мужчины это частенько замечают.

В отличие от нас с Анютой, Дарина высокая, практически метр восемьдесят роста. Черноволосая красавица с гордой осанкой и величественной походкой. Вот, у кого надо поучиться, как себя преподносить правильно! Она всегда производит фурор своим появлением не вызывающей одеждой, а именно красотой и умением себя подать. Десять из десяти мужчин скажут, что наша подруга красотка, только увидев ее. И только один (в лучшем случае) скажет, что Дарина – женщина его мечты уже после пятнадцати минут общения с ней. Остальные обычно разбегаются, как тараканы…

Естественный цвет глаз у нее темно-карий, но когда-то она решила поменять его на голубой, вставив линзы. Зачем ей это понадобилось, мы до сих пор не знаем. Но смотрится все вместе эффектно.

– Привет, малявки, – неизменные поцелуи, и Дарина садится на стул рядом со мной. – Замотали меня совсем. Поспать не дали, уроды.

– Тебя хоть чего вызывали? – спрашиваю, поворачиваясь к ней лицом, точнее, садясь на стуле в пол-оборота, чтобы видеть обеих девушек.

– Ну, как же, нехороший мальчик Артемка обидел хорошего мальчика Владика. Губернатор на ушах, все наши тоже, короче, дурдом.

– Это все понятно, – делаю глоток ледяного сока. – Тебя-то вызвали зачем?

– Так всех вызвали, – Дарина заказывает себе кофе, достает из сумки пачку сигарет.

– Ты же обещала, – Аня смотрит на действия подружки с осуждением.

– Я одну, Анют, – оправдывается Дарина, что на нее не похоже. – Правда, нервы ни к черту. Проверка с утра была, вот и пришлось тащиться на работу. Ненавижу этих мажоров, – девушка подкуривает сигарету, а официант приносит ей крепкий горячий напиток.

Дарина в этой жизни ненавидит три вещи – своего начальника, прокурора города, который уже не один год пытается залезть ей под юбку, но при этом каким-то немыслимым образом продолжает плясать под ее дудку, боясь нашу подругу до ужаса. Вторым и третьим пунктом идут мальчики-мажоры (мужчины после тридцати пяти в эту категорию не попадают, так как, по мнению Дарины, “богатых пап у них не было, и всего в этой жизни они добились сами”) и красный цвет. Любое платье или блузка даже с небольшими элементами красного вызывают в ней жуткое отвращение и кучу негативных эмоций. Зная эту неприязнь, мы с Анькой тоже перестали носить одежду этого цвета.

Наша подруга еще в школе увлеклась историей и правом, выигрывая всевозможные олимпиады по этим двум предметам. Когда пришло время определяться, чем же заниматься дальше в жизни, то никто даже не удивился выбору Дарины. Слово “Юрфак” большими буквами было написано у нее на лбу. И пока я познавала азы филологии, а Анька пыхтела над учебником по Термодинамике и разбирала по полочкам строение двигателя, Дарина осваивала уголовное и гражданское право. И, конечно же, ее выбор пал на городскую прокуратуру, как основное место своей трудовой деятельности.

Хоть и обладала наша подружка сложным характером, дело свое знала на “отлично”, поэтому уволить ее никому и в голову не приходило. В наше время трудно найти профессионалов, которые будут плясать под дудку руководства. Обладая не только внешностью роковой красотки, но и умением давить на людей так, что они безоговорочно капитулируют перед ее напором, Дарина не раз выступала обвинителем в суде, наводя на присутствующих в зале тихий ужас.

– Сегодня воскресенье, – ухмыляюсь. – Какая проверка?

– Сама офигела, честное слово, – Дарина делает глоток кофе и затягивается, выпуская тонкую струйку дыма. – Вчерашний инцидент не остался без внимания. Даже из Москвы какой-то чувак нарисовался, который мозг нашему Васильевичу вынес окончательно. Областники пожаловали, трусили все дела.

Васильевич – это прокурор города, как все догадались. И хоть Дарина его недолюбливает, иногда все же сострадает и жалеет, когда он “получает” незаслуженно, по ее субъективному мнению.

– Я так и не поняла, – Анька округляет глаза. – Из-за чего сыр-бор?

– Из-за вчерашней драки, конечно же, – Дарина вздыхает. – Вишневский сыну губернатора зарядил кулаком прямо в челюсть. Потом еще и со ступенек спустил, и у парня сотрясение мозга.

– Лучше б он ему все мозги отбил, – вставляю, усмехаясь. – Хотя, что там отбивать-то.

– Вот-вот, – Дарина снова пьет кофе. – Губернатор прилетел с утра, красный как рак, орал на всю прокуратуру, что уволит всех нахрен. Юрка Сазонов на дежурстве был, заявление принял, все как положено. Но и Вишневского твоего, – кивает мне, – не на помойке нашли. Один звонок из Москвы, и наш Васильевич за голову схватился. Юрка вообще пол-утра валерьянку пьет, так его достало все. Два раза заявление на увольнение рвал. Не пойму только, что за привычка – чуть что, сразу же в прокуратуру бежать. Как будто у нас своих дел нет, как разбираться в обычной бытовухе.

– И чем все закончилось? – аккуратно спрашиваю.

– Да ничем, – вижу, что Дарина злится. – Вишневского вызвали, пальчиком погрозили, он обязался оплатить лечение, и на этом все разошлись, как в море корабли. Нас потрусили немного, вроде как создали видимость проверки, и отпустили по домам.

– Правильно Артем сделал, – резко сказала Аня, и мы вдвоем уставились на нее. – А чего вы так смотрите? Любой нормальный мужик так бы поступил. И я его за это не осуждаю.

– Конечно, правильно, – выпаливает Дарина. Если бы перед ней была не Аня, а кто-то другой, чувствую, порвала бы на мелкие кусочки. – Тем более что ему за это ничего не будет. Подумаешь, челюсть немного подправил парню и сотрясение организовал. Не убил же.