Илона Эндрюс – Наследие (страница 31)

Теперь была моя очередь. Я повесила мешок с последним яйцом себе на шею, продев в него одну руку так, чтобы поводок Мишки оказался у меня за спиной. Яйцо теперь лежало у меня на груди. Если я ударюсь о скалу, то смогу смягчить удар руками и ногами, чтобы уберечь яйцо. Я взялась за вторую верёвку. Я в жизни ни разу не спускалась по верёвке. Не самое лучшее начало обучения.

Это оказалось проще, чем я думала. В первый раз я оттолкнулась слишком сильно, но к четвёртому толчку я уже освоилась.

Толчок.

Толчок.

Толчок.

Мои ноги коснулись твёрдой земли. Я отпустила верёвку и обернулась. Паучьи пастухи стояли неподвижно. Они были почти в два с половиной метра ростом и возвышались надо мной, угрожающие и молчаливые, с лицами, скрытыми под вуалями. Видны были только глаза, по два на каждом лице, большие, узкие, со странной белой радужкой на сплошной чёрной склере, которая совсем не походила на насекомоподобную.

Я сняла бумажный пакет, развернула его и достала коралловое яйцо.

— Бех-разз. — Мой голос звучал хрипло.

Паучий пастух, стоявший в центре, шагнул вперёд. В моей голове вспыхнул огонёк, и я поняла, что пастух — мужчина, а посох в его руке с выгравированными на нём символами означает, что он отвечает за эту группу.

При движении одеяние пастуха слегка колыхнулось, и я поняла, что гуманоидная форма была иллюзией. Верхняя половина его тела, та, что стояла прямо, казалась человеческой. Его руки, неестественно белые, были длинными и тонкими, а на ладонях было по шесть сегментированных пальцев, на каждом из которых был чёрный коготь. Он скорее плыл, чем шёл, и когда он двигался, я видела очертания четырёх сегментированных ног под белым шёлком.

Раздался тихий голос паучьего пастуха.

— Horsun, gehr tirr did sembadzer.

Что-то внутри меня узнало этот язык. Размеренный ритм казался таким знакомым. Я знала эти слова, но их значение ускользало от меня, словно я пыталась удержаться за скользкую, мокрую грязь.

— Dzerhen tam dzal lukr tuhta gef.

Раньше и я так говорила. Давным-давно. Я просто забыла, как это было… Нет, подождите, это была не я.

— … Dzer lohr dzal, Sadrin.

Я. Я была садрином. Это было больше, чем просто имя. Это было занятие… нет, цель. Это была моя цель в жизни. Это было то, ради чего я существовала. Суть меня… Понимание ускользнуло от меня, и я чуть не зарычала от досады. Так близко.

Что-то в моей голове порвалось, как лист бумаги, и внезапно некоторые щелчки и странные слоги обрели смысл.

— …hyrt argadi…

Дочь. «Аргади» имелось в виду дочь. Я спасла девочку.

— … Argadi dzal to na yen sah-dejjit…

Са-деджит. Друг. Они считали меня своим другом.

— Dzer meq dzal bekh-razz danur. Bekh-razz danir.

Безопасный проход сейчас и навсегда. О.

Паучий пастух указал на мою левую руку. Я шагнула вперёд и вытянула её. Свет на его посохе вспыхнул тонким зелёным лучом и ударил меня по руке. Меня пронзила боль. Я стиснула зубы.

Свет погас. На моей руке остался узкий шрам, образующий плавный символ. Мой талант сосредоточился на нём.

В моей голове вспыхнуло видение. Группы паучьих пастухов, одна за другой, в разных местах и в разное время, кивали и расступались, чтобы пропустить меня. Мне была оказана великая, редкая честь.

Слова сами сорвались с моих губ.

— Adaren kullnemeq, Sindra-ron. Sadrin issun tanil danir.

Спасибо вам за бесценный дар, дети Синдры. Я буду вечно вам благодарна.

Паучьи пастухи отошли в сторону, и море пауков за их спинами расступилось передо мной.

***

ТРЕНАЖЕРНЫЙ ЗАЛ в развлекательном центре «Элмвуд-Парка» был небольшим, но там был жимовой тренажер. Зал пустовал. Вход в него теперь считался зоной повышенного риска, и жителей близлежащих районов давно эвакуировали. Элиас повесил по четыре блина с каждой стороны штанги. Сто восемьдесят три килограмма. Ему бы понадобилось еще девяносто килограммов, чтобы по-настоящему разогнаться, но блинов больше не было. Легкая тренировка.

Элиас забрался на скамью, крепко взялся за перекладину так, что его кулаки почти соприкасались, поднял штангу и медленно опустил её примерно на 2,5 см от груди. Он задержал её в таком положении на несколько вдохов, медленно поднял и снова опустил.

Тренировка не была запланирована, но ему надоело сидеть без дела. Ему нужно было выпустить пар, иначе он взорвется.

Тридцать минут спустя он закончил с жимом от груди и жимом ногами и приступил ко второму подходу из пятидесяти отжиманий на брусьях с четырьмя дисками, прикреплёнными к нему. В этот момент в спортзал вошёл Лео с планшетом в руках. Заместитель выглядел как кот, поймавший мышь и очень довольный своими охотничьими навыками.

Элиас кивнул ему.

— Хорошие новости?

— В некотором смысле. У Малкольма есть брат. — Лео поднял планшет. На экране мужчина, поразительно похожий на Малкольма, улыбался в камеру на фоне леса. Тот же рост, худощавое телосложение, тёмные волосы и карие глаза. Если бы он был в тактическом снаряжении, Элиас мог бы принять его за командира штурмовой группы Элмвудских врат.

Элиас продолжил тренировку, поднимая и опуская тело, пластины приятно тянули его вниз.

— Они близнецы?

— Нет, Питер на два года младше.

— Он Талант?

Лео покачал головой.

— Он биолог. Большую часть времени он проводит в Австралии.

— Что он там делает?

— Пытается сдержать вспышку хламидиоза у коал.

Элиас остановился на полпути к поднятию и посмотрел на Лео.

— Судя по всему, коалы очень восприимчивы к хламидиозу, — сказал Лео. — Последний штамм грозит им вымиранием в Новом Южном Уэльсе.

Элиас покачал головой и продолжил.

— Интересный факт, — продолжил Лео. — Доктор Питер Невин, судя по всему, может находиться в двух местах одновременно. Вот он выступает на Национальной конференции по коалам в Порт-Маккуори в Новом Южном Уэльсе.

Он щёлкнул по планшету, и на экране появилось изображение Питера Невина на трибуне.

— И вот он в Вегасе после того, как в тот же день проиграл за покерным столом триста тысяч долларов. — Лео провёл пальцем по планшету, и на экране появилось изображение Малкольма, выходящего из казино с бесстрастным выражением лица.

Элиас закончил упражнение, спрыгнул на пол и начал отцеплять гири.

— Малкольм играл под именем своего брата.

— О, он не просто играл. Когда кто-то вроде Малкольма приземляется в Вегасе, включалась сирена и от самолёта до покерного стола раскатывалась красная ковровая дорожка.

— Насколько глубока яма?

— Двадцать три миллиона.

Элиас с особой тщательностью вернул блин для штанги на стойку. Выводить из строя оборудование было бы нехорошо. Вот только давление, которое ему удалось сбросить, теперь удвоилось.

Двадцать три миллиона. В три раза больше годовой зарплаты Малкольма с учётом премий.

Малкольм был азартным игроком. Внезапно всё встало на свои места. Если бы золотая жила не была преувеличением, Малкольм мог бы уйти с бонусом в несколько сотен тысяч.

Казино должны были знать, с кем имеют дело. Никто бы не позволил учёному по коалам влезть в такие долги, но лидер звёздной штурмовой группы из крупной гильдии — это совсем другое дело. Если бы у них были хоть какие-то принципы, они бы отлучили Малкольма, но, видимо, принципы для них не в приоритете.

— Он платит частями, — сказал Лео.

— Еще бы.

И они позволили бы ему рыть эту яму всё глубже и глубже. Почему бы и нет? Он был золотым гусем, приносящим пассивный доход. И всё это должно было всплыть во время проверок. Эти платежи должны были откуда-то поступать, и Малкольм занимался этим годами. Любой бухгалтер, стоящий своего звания, заметил бы, что расходуется крупная сумма денег.