Илона Эндрюс – Магия торжествует (страница 69)
— Хью не стал бы бунтовать, — сказала я ему. — Он предан. Вопрос в том, с кем мы имеем дело сейчас? Моего отца больше нет. Остался только Хью. Никто из нас не знает, кто такой Хью. Он натворил столько дерьма. Я не уверена, что смогу с этим справиться. Я не знаю, есть ли это во мне. Я напоминаю, Кристофер, он посадил тебя в клетку.
— Твой отец посадил меня в клетку, — сказал он.
— Но Хью удерживал тебя там, — сказал Барабас.
— Ты когда-нибудь задумывалась, как я выжил два месяца в клетке без еды и воды? — спросил он. — Почему у меня не отказали органы? Почему у меня не было болячек, несмотря на то, что я сидел в собственных испражнениях?
— Хью кормил тебя, — догадалась я.
Кристофер кивнул.
— Ночью. Он разговаривал со мной.
Я вскинула руки вверх.
— Во-первых, ему не следовало держать тебя в клетке.
— Он сохранил мне жизнь.
Барабас вздохнул.
Выражение лица Кристофера заострилось, став каким-то образом более хрупким.
— Вы двое помните только человека в клетке. До этого я был легатом Златого легиона. Я убивал, чтобы пробиться к вершине. Я совершал зверства. И, в отличие от Хью, мне некого винить, кроме самого себя. Я признаю все, что натворил. Я делал это, потому что хотел власти. Я должен жить с этим. Хью живет со своими воспоминаниями. Это будет его выбор — искупать то, что он сделал, или нет. Но я простил Хью, потому что, если я не прощу его, у кого-то вроде меня не будет надежды на прощение.
Он встал и пошёл наверх. Барабас пошёл за ним, а я вышла.
* * *
Я вошла в наш дом и спустилась в подвал. Ю Фонг всё ещё был в коме. Адоры нигде не было.
Я поднялась обратно и вошла на кухню, залитую включенным тёплым и мягким светом. В воздухе пахло топлёным маслом и свежим кофе. Кэрран стоял у плиты и поджаривал хлеб. Рядом с ним была тарелка с нарезанным копчёным мясом.
Я отстегнула ножны, в которых всё ещё был «Саррат», и повесила их на стул.
Здесь, на кухне, было так уютно. Только я и он. Я любила нашего сына, но иногда было приятно ненадолго отвлечься от ответственности за маленького человека.
— Где Адора?
— Я отправил ее домой отдохнуть. Принять душ, поспать и все такое. Она вернется утром.
Я села за стол. Мы никогда не будем обычными. У нас никогда не будет защищенной жизни. Но у нас может быть это, тихий момент простого счастья, зажатый между опасностью и отчаянием. Я жила ради этих моментов.
— Я решила дать Д’Амбрею шанс, — сказала я.
— Я так и думал, что ты можешь.
Он положил последний ломтик хлеба на тарелку и повернулся ко мне.
— Что меня выдало?
— Ты склонна давать людям второй шанс. И третий. И четвертый.
— На себя посмотри! Ты сможешь с ним работать?
Он пожал плечами.
— Нам нужны он и его жена. Я всегда могу убить его позже.
Его Пушистость — долгосрочный планировщик.
— В конце концов, нам придется сесть с ними и поговорить. Ты можешь вести себя вежливо?
Я достала из холодильника кусок сыра и нарезала его ломтиками толщиной с бумагу.
— А ты сможешь?
— Я всегда вежлива.
Он скрестил руки на груди. Мускулы на его предплечьях выделялись. Ммм.
— Неужели? — спросил Кэрран.
— Иногда я запрыгиваю на стол и бью людей по лицу, но я всегда веду себя вежливо.
Он встал у меня за спиной. Его дыхание коснулось моей кожи. Я перестала резать.
— Всегда вежлива? — пробормотал он. Его пальцы убрали волосы с моих плеч. Его губы задели чувствительное местечко на затылке. Я вздрогнула.
Его губы обожгли мою кожу. Я выгнула спину, прижалась к нему, и запустила руку в его волосы. Он не опустил ее.
— Сегодня у нас нет детей, — прошептал он мне на ухо. — В доме никого, кроме нас.
— А как же Джули?
— Она ночует у Дерека. Она подумала, что тебе может понадобиться время.
Что мне было нужно, так это сменить характер, потому что, если бы она вошла в эту дверь прямо сейчас, я бы кричала на неё до рассвета.
— Она знала, где был Хью.
— По-видимому.
Он снова поцеловал меня. Его руки скользнули по моей талии, притягивая меня ближе к нему, стальные мускулы согревали меня. Да…
— Нам не нужно быть тихими, — пообещал он и прикусил мою шею. По мне пробежали крошечные искорки удовольствия.
— Нет?
— Нет.
— Что заставляет тебя думать, что я не буду вести себя тихо?
— Это вызов? — Его рука погладила мою поднятую руку. У меня перехватило дыхание. В том, что он касался моей руки, не должно было быть ничего эротического, но все мое тело напряглось, отслеживая движение его пальцев.
— Хотели бы вы, чтобы так и было, ваша Божественность?
Он остановился.
— Все еще злишься?
Я обернулась и посмотрела на него. Действительно посмотрела на него.
— Ты все еще ты?
Серые глаза, полные танцующих золотых искр, смотрели на меня.
— Я ем богов уже почти два года. Ты всё это время жила со мной. Ела, спала, занималась сексом. Расскажи мне сама.
— Я не знаю, — прошептала я.
— Прощупай почву и узнай. Если только ты не трусиха.
— Лучше бы ты этого не делал.
— Я так и знал. Испугалась.
— Я боюсь за