Илона Эндрюс – Хранительница врат (страница 3)

И ваши тоже.

– Они понятия не имеют, с чем имеют дело. Убийца становится все смелее. Что, если в следующий раз это убьет ребенка?

Кальдения закатила глаза.

– Тогда этим займутся те, кого здесь называют правоохранителями. Они, вероятно, с треском провалятся, но преступник либо остановится, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, либо Сенат отправит кого-то разобраться с этим. В любом случае, это не твоя проблема, моя дорогая.

Я посмотрела вниз, на улицу. С балкона я могла видеть почти триста ярдов до первого поворота нелепо названной Камелот-роуд, прежде чем она начинала извиваться то в одну, то в другую сторону через жилой район. Люди спешили на работу. Справа двое малышей катались на трехколесных велосипедах по бетонной дорожке перед своим домом. Слева Маргарет наполняла кормушку для птиц, в то время как небольшой пушистый комок рыжеватого меха, якобы померанский шпиц, скакал у нее под ногами.

Они были моими соседями. У них была обычная жизнь и обычные проблемы. Они жили в пригороде, боролись с долгами и нестабильной экономикой и пытались накопить на колледж для своих детей. Большинство из них не были готовы к борьбе с ночными существами, обладающими острыми зубами и разумом хищника. Большинство из них даже не подозревали о существовании подобных монстров.

Мое воображение нарисовало нечто с длинными когтями, выскакивающее из-под живой изгороди и хватающее малыша. Правила и законы, по которым я жила, говорили мне, что не следует вмешиваться. Я по определению была нейтральной стороной, что давало мне определенную защиту, и, стоило нарушить этот нейтралитет, как я становилась легкой добычей для обладателя когтей.

– Миша! – позвала Маргарет.

Шпиц носился вокруг нее, чуть ли не взлетая над зеленой травой.

– Миша! Иди сюда, ты, маленькая негодница!

Миша бросилась в другую сторону, наслаждаясь игрой. Через минуту Маргарет потеряет терпение и бросится за ней.

Нужно быть бессердечной змеей, чтобы оставить их разбираться с монстром в одиночку. Кальдения, несмотря на два своих сердца, была довольно бессердечной, но это не означало, что я должна быть такой же.

Кальдения съела еще одно колечко.

Я улыбнулась.

– Еще лимонада, Ваша Светлость?

– Да, пожалуйста.

Я выудила из сумки еще одну банку. Больше ни одной мертвой собаки. Уж я об этом позабочусь.

Я открыла глаза. Моя спальня была погружена в полумрак, лунный свет рисовал длинные серебристые полосы на старом деревянном полу. В голове раздавался магический звон. Что-то пересекло границу территории гостиницы. Ну что-то магическое или весящее больше пятидесяти фунтов. Гостиница довольно неплохо отличала потенциальную угрозу от случайной живности, забредшей на территорию.

Я села. Спящая рядом с кроватью Фурия подняла свою крошечную головку с собачьей подстилки.

Я прислушалась. Стрекотали сверчки. Прохладный ветерок проникал сквозь открытое окно, колыхая бежевые занавески. Деревянный пол наверняка будет леденить ноги. Мне и правда стоит постелить здесь коврик.

Еще один нежный перезвон. Ощущение было такое, словно кто-то бросил камень в спокойную воду, и по моей коже пробежала рябь. Определенно, кто-то вторгся.

Я встала. Фурия сделала резкий выпад и лизнула мне щиколотку. Я взяла прислоненную к стене метлу и вышла из спальни. Передо мной простирался длинный коридор, залитый прохладной тьмой и лунным светом, проникавшим сквозь большие эркерные окна. Я прошла по коридору, сосредоточившись на нарушителе спокойствия. Ши-тцу трусила рядом со мной, словно бдительная семифунтовая черно-белая швабра.

Мы с гостиницей были так крепко связаны, словно она – продолжение меня. Я могла точно определить любое вторжение. Этот конкретный нарушитель не двигался. Он топтался на одном месте.

В доме было темно и тихо. Я пересекла прихожую, повернула и остановилась у двери, ведущей на западный балкон. Внизу, в саду, что-то шевельнулось. Посмотрим, что принесла ночь. Дверь передо мной бесшумно распахнулась, и я вышла на балкон.

В саду, в двадцати ярдах от дома, Шон Эванс мочился на мою яблоню.

Да вы издеваетесь.

– Прекрати, – прошипела я театральным шепотом.

Никакой реакции. Он стоял ко мне спиной и был все в тех же джинсах и серой футболке, в которых я видела его утром.

– Шон Эванс! Я тебя вижу. Перестань метить мою яблоню.

– Не волнуйся, – сказал он, не оборачиваясь. – Яблокам это не повредит.

Каков наглец.

– Откуда тебе знать? Ты, наверное, за всю свою жизнь не вырастил ни одного дерева.

– Ты хотела, чтобы я со всем разобрался, – сказал он. – Я этим и занимаюсь.

Да, как же.

– Почему ты думаешь, что метки что-то изменят? Прежде убийца собак не обращал на них никакого внимания.

– Так заведено, – сказал он. – В таких вещах есть определенный этикет. Он бросил мне вызов, и теперь я ему отвечу.

– Только не в моем саду. Убирайся.

Фурия гавкнула, поддерживая меня.

– Что это? – спросил он.

– Это собака.

Шон застегнул ширинку, развернулся и с разбегу бросился к дубу. Это было невероятное зрелище: в шести футах от дуба он подпрыгнул вверх и вперед. Легко оттолкнувшись от ствола, он приземлился на ветку, тянущуюся к балкону, пробежал по ней до того места, где она становилась тонкой, и присел на корточки. Все это заняло меньше двух секунд.

Его глаза сверкнули ярким золотисто-янтарным. Лицо приобрело опасную остроту, хищные и слегка дикие черты. По моей спине пробежала дрожь. Нет, он не был подавлен. Ни капельки.

Оборотень – это плохая новость. Всегда. Если бы я встретила его в таком виде на улице, то начала бы издавать успокаивающие звуки и думать о стратегии побега. Но мы были на моей территории.

– Это не собака, – сказал Шон.

Фурия тихонько зарычала, удивленная таким оскорблением.

– Сколько она весит, около шести-семи фунтов? Я готов допустить, что где-то в далеком прошлом один из ее предков мог быть собакой. Но сейчас она больше похожа на шиншиллу-переростка.

– Сначала ты оскорбляешь мой дом, теперь ты оскорбляешь мою собаку.

Я оперлась на метлу.

– У нее маленькие хвостики, – сказал Шон, кивая на два крошечных хвостика, которые я завязала над глазами ши-тцу.

– Шерсть лезет в глаза. Ей пора на стрижку.

– Ага.

Шон склонил голову набок. Теперь он казался совершенно диким.

– Ты просишь меня всерьез отнестись к собаке с двумя хвостиками.

– Я ни о чем не прошу. Я требую: убирайся с моей территории.

Его зубы оскалились в слегка безумной улыбке. Он выглядел голодным.

– Или что? Ты ударишь меня своей метлой?

Что-то вроде того.

– Да.

– Мне так страшно, что я почти дрожу.

Он находился на территории гостиницы. Я явно была хозяйкой – метла это только подтверждала. Но он не проявлял ни капли уважения. Я встречала высокомерных оборотней – когда ты являешься высокоэффективной машиной для убийства, то склонен думать, что весь мир принадлежит тебе, – но этот превосходил всех.

– Убирайся, сири.

Пусть знает свое место.

– Меня зовут Шон, – сказал он, наклоняя голову.

Никакой реакции на оскорбление. Либо у него было пуленепробиваемое самолюбие, либо он не понимал, что я только что назвала его сопливым трусом на его же языке.

Шон снова наклонил голову.