Ильгиз Фахрутдинов – Ромашковое поле (страница 2)

И вот тогда, прижавшись к матери и слушая из темноты тихое, хриплое напевание бабушки Камили, Валия чувствовала странную вещь. Да, снаружи был голод, воровство и злые слова. Но здесь, внутри, было тепло. Тепло от печи, тепло от маминых рук, тепло от бабушкиного голоса, сплетающего свое невидимое одеяло.

Холод земляного пола все так же щипал босые ноги. Но он больше не был хозяином в этом доме. Хозяевами здесь были они три. И их тепло, хрупкое, как огонек коптилки, но неистребимое, как корень полыни, пробивающейся сквозь камни.

Утром она снова шла в школу, снова слышала обидные слова и сжимала в кармане горькую лепешку. Но внутри нее теперь тоже тлела искра. Та самая, что осталась от вчерашней печки, от маминого шепота и бабушкиной песни. Искра, которая не давала ей сломаться.

Глава 2. Отец-ветер и первая ромашка

Школа была для Валии не храмом знаний, а каменным мешком, где каждый день испытывали на прочность. Уроки были терпимы, а вот перемена – ежедневным судом. Дети – самый честный и самый безжалостный народ на свете. Они чуют слабость, как животные, и их инстинкт велит добить отбившегося от стаи.

«Валия-безпапы! Валия-безпапы!»

…«Валия-безпапы!» Эхо этих слов било не только по ней. Она видела, как сжимается в комок рядом идущий с ней из школы маленький Сабир, как он прячет глаза, и эта его беззащитность жгла ее сильнее собственного стыда. Ее отчуждение было физическим: когда делились на команды, она всегда оказывалась последней, а Сабира и вовсе не брали, он сидел на заборе один, болтая худенькими ногами.

Эти слова не были просто констатацией факта. Они были клеймом. Они означали, что за тебя некому заступиться. Что твоя семья – неполная, а значит, неполноценная. Они выстраивались в хоровод, тыкали в нее пальцами, а она стояла, опустив голову, сжимая в потных ладонях краюху того самого горького хлеба из лебеды. Ее отчуждение было физическим: когда делились на команды для игры в «чижика» или лапту, она всегда оказывалась последней, кого брали нехотя, с брезгливой усмешкой. Ее мир сузился до пространства между школьным порогом и домом, и на этом пути его преграждали чужие, враждебные взгляды.

Но самая острая, животная жестокость пришла не от сверстников, а от взрослого. Старый конюх-объездчик Фатых, охранявший колхозные гороховые поля, был местным пугалом для всех ребятишек. Но его жестокость была избирательной. Когда он с гиканьем и свистом набрасывался на мальчишек, воровавших сладкие стручки, он лишь махал кнутом для острастки. Но если он замечал Валию или еще пару таких же «безотцовщин», его лицо искажалось злобной усмешкой.

Однажды она, позабыв о страхе, потянулась к сочному, зеленому стручку. Голод был сильнее осторожности. Из-за спины раздался резкий свист, и по ее босым ногам больно, до крови, хлестнул кнутом.

– Ах ты, голодная ворона! – прохрипел Фатых. – Отца нет, чтобы уму-разуму научил? Я тебя научу!

Второй удар пришелся по спине. Жгучая боль и унижение заставили ее вскрикнуть. Она побежала, не разбирая дороги, а его хриплый смех и свист кнута преследовали ее. Он бил не столько по телу, сколько по ее уязвимости. Он знал, что пожаловаться некому. Мать, загруженная работой, лишь вздохнет и скажет: «Не ходи туда, дочка». Заступиться было некому.

Прибежав домой, она забилась в темный угол за печкой, давясь слезами от боли и стыда. Мать Алия, вернувшись с работы, сразу все поняла. Она не стала расспрашивать. Она подошла, села рядом на корточки, не касаясь ее, и тихо заговорила.

– Твоего отца, Валия, забрала война, – сказала она, глядя куда-то в пространство. – Он был сильным и смелым. Он не мог остаться просто в земле. Он стал ветром.

Валия перестала плакать, прислушиваясь.

– Он не может обнять тебя, как другие отцы, – продолжала мать. – Но он всегда с тобой. Чуешь? Он гладит твои волосы. Он шепчет тебе, что ты сильная. Он приносит тебе запах березового леса, чтобы ты не забывала, что в мире есть красота.

Это не было горькой фантазией отчаяния. В голосе Алии была такая несокрушимая уверенность, что Валия поверила. Это была не ложь, а форма высшей правды. Форма бесконечной связи и достоинства, которое никто не мог отнять.

С тех пор она стала выходить из дома и подставлять лицо ветру. Любому – ласковому летнему бризу или злому осеннему шквалу. Она закрывала глаза и слушала. И ей действительно чудилось, что в его порывах есть ласка, а в завываниях – ободрение. «Я здесь, – словно бы говорил ветер. – Я вижу все. Ты моя дочь, и ты выдержишь». Это был их разговор. Тайный, никому не принадлежащий. Это знание делало ее неуязвимой для насмешек. Они били в броню, которой у нее не было, но не могли добраться до самой ее сердцевины, до того места, где жил ее ветер-отец.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.