Ильдар Спокойный – Сотовый Мир 1: Архитектор (страница 2)
– Алло, мам? – его голос прозвучал неестественно бодро. Фальшивой медной монетой.
– Сыночек! – Голос из трубки был тонким, прошитым трещинами. Как фарфоровая чашка, которую много раз склеивали. – Я не вовремя? Ты на работе?
– Нет-нет, всё в порядке. – Он отвернулся к серой стене архива. Пластик трубки жёг ухо. – Как ты? Как дом?
– Да ничего, живём-поживаем. Солнышко сегодня, слава богу. Дядя Ваня трубу отогрел, антифриз в систему залил.
Говорит, до весны теперь держаться будет.
Дядя Ваня. Сосед. Шестидесятилетний алкоголик с золотыми руками. Последний, кто ещё что-то чинит в их деревне без предоплаты.
– Молодец, – выдавил Дархан. – Спасибо ему передавай.
– Обязательно. А ты как? – В её голосе появилась та самая, выученная за годы нота. Нота осторожной, материнской проверки. – Тепло одеваешься? На улице-то ветер, по телевизору говорили…
– Я в помещении, мам. Тепло.
Он перевёл взгляд на своё пальто, висевшее на спинке стула. Поношенное. С вытертыми на локтях участками.
– Кушаешь нормально? Не на булках одних?
Он посмотрел на ланч-бокс. Вчерашняя гречневая сечка. Два ломтя чёрного хлеба.
– Конечно нормально. – Язык стал ватным. – Супы, мясо. Не переживай.
Пауза.
Он слышал на том конце тишину их старого дома. Не мирную. Глухую. Тишину пустых комнат, скрип половиц под собственным весом, завывание в печной трубе.
– Сынок…
Голос матери стал тише, доверительнее. Сердце Дархана сжалось в ледяной комок. Он знал, что будет дальше.
– Я тут… к окулисту съездила, как ты просил. Выписала новые капли. Цена-то на них…
Он закрыл глаза.
Вот оно.
Не просьба. Никогда не просьба. Констатация факта.
Фраза, повисшая в воздухе, как приговор.
Её долг – болеть и стареть.
Его долг – оплачивать этот счёт.
Родовой долг.
– Сколько? – спросил он. Собственный голос прозвучал отчуждённо. Как из трубки банковского автоответчика.
– Ты не волнуйся! Я уж как-нибудь… может, с пенсии…
– Сколько, мама?
Пауза. Шёпот, полный вины, от которой хотелось выть.
– Три тысячи восемьсот… Но это же надолго, на полгода!
Мозг, отточенный на подсчёте чужих архивных листов, мгновенно выдал уравнение:
427 – 3800 = –3373.
Абсурд.
Отрицательная сумма на еду.
Отрицательная жизнь.
– Хорошо. – Он смотрел в стену, за которой не было ничего, кроме других таких же стен. – Я пришлю. В конце недели.
– Ты уверен? У тебя же самого… Ты не отрывай от себя! Я могу подождать, правда!
Её искренняя, разрывающая сердце готовность пострадать ещё немного, лишь бы не обременять его, была хуже любой истерики.
Это была любовь, превращённая нищетой в орудие пытки.
– Всё в порядке. – Он повторил заклинание. – Пришлю. Держись там. Топи печку получше.
Они ещё минуту говорили о пустом. О цене на сено у соседа. О глупом сериале, который она смотрит.
Каждое слово было гвоздём в крышку того ящика, где он хоронил свою ярость.
Ярость на мир.
На долги отца.
На свою беспомощность.
На себя.
– Целую, сынок. Береги себя.
– И ты, мам.
Он не сказал «целую» в ответ. Не мог. Горло было сжато слишком туго.
Связь прервалась.
Гул сканера снова заполнил тишину.
Он медленно опустил телефон на стол и уставился на экран.
427 ₽.
Мысленно приписал к этой цифре минус и ещё три нуля.
Долг.
Вечный, родовой, как фамилия.
Он не выбирал его.
Он в нём родился.
Ноль
После звонка оставшиеся часы в архиве растаяли в гуле сканеров.
Мысли Дархана крутились вокруг простого уравнения: 427 рублей против 3 897 800 рублей долга.
Цифра не была абстрактной. Это был детализированный акт самоистязания:
1 850 000 ₽ – долги отца по оборотным кредитам. Перешли по наследству, как фамильная чахотка.