Ильдар Резепов – Хроники судебных баталий. Реальные истории практикующего юриста (страница 12)

Однако главной проблемой было отсутствие доказательств получения истцом заявления о проведении зачета встречных однородных требований, как того требует закон в ст. 410 Гражданского кодекса РФ. После того как представитель истца сообщил, что никакого заявления о зачете его доверитель не получал, судья поставил вопрос о необходимости доказать этот факт.

Гражданское процессуальное законодательство содержит условие, при котором доказательство принимается в качестве такового: обстоятельства по делу должны быть подтверждены определенными средствами доказывания. Например, нельзя подтверждать факт возврата денежных средств по договору займа свидетельскими показаниями, поскольку эти факты должны подтверждаться другими средствами доказывания: расписками, безналичным перечислением денежных средств и т. д.

В нашем случае свидетелей, которые могли бы подтвердить факт передачи заявления о зачете, было бы недостаточно. Тогда я снова опросил своего клиента по всем обстоятельствам их встречи, причем разговор наш состоялся в том же самом кафе и за тем же столиком, где заключалась салфеточная сделка. Я обратил внимание на то, что в кафе есть камеры видеонаблюдения, и попросил хозяина кафе с нами поговорить. Каково же было мое удивление, когда Зураб, владелец кафе, сказал, что все записи за последние пять лет сохранились и не уничтожены. Объяснил он это тем, что ему лень чистить жесткий диск, места на нем еще достаточно, к тому же почти два года камеры висели просто для вида, запись не велась. Снова использовать камеры по прямому назначению Зураб начал только после того, как в кафе случилась драка и сотрудники следственных органов сильно ругались, что у них теперь больше работы: с записью было бы очевидно, кто зачинщик, кто еще участвовал в драке.

Мы попросили скинуть нам запись встречи Вардана и Эльчина, чтобы использовать в суде, и Зураб любезно согласился. Запись была очень плохого качества, на ней были видны Вардан и Эльчин, их манипуляции, но различить, что именно передается из рук в руки, и уж тем более что написано на клочке бумаги, было невозможно. С одной записью и свидетелями в суд идти было рискованно. Я решил сблефовать.

В судебном заседании истец со своим представителем чувствовали себя раскованно, поскольку у них все козыри были на руках, и ходатайств не подавали. Я же заявил сразу три ходатайства. Обычно ходатайства заявляются по одному, поочередно разрешаются судом с учетом мнения всех участников судебного процесса. Я об этом знаю, но решил заявить сразу все, чтобы оказать на истца психологическое давление. Первое ходатайство было о вызове и допросе явившихся свидетелей, которые, кстати, присутствовали при передаче салфетки. Второе ходатайство было о приобщении к материалам дела записи с камеры видеонаблюдения из того кафе, где произошла передача салфетки. Третье ходатайство было связано с назначением по делу судебной экспертизы для установления текста, написанного на салфетке. Кроме того, я отметил, что экспертиза дорогостоящая, передал суду документы, подтверждающие возможность проведения такой экспертизы одной экспертной организацией, где была указана весьма существенная сумма за выполнение подобных работ.

В этот момент нервы истца не выдержали, и он проговорился, что действительно был факт встречи и салфетка с написанными на ней условиями зачета действительно была ему передана. Представитель истца чуть в обморок не упал и попытался остановить своего доверителя, попросив о перерыве.

После перерыва рассмотрение дела продолжилось. В связи с тем, что истец начал говорить, я попросил не рассматривать заявленные мною ходатайства, а сначала допросить истца, которого не было на предварительном заседании, и тогда у меня не было возможности задать ему вопросы.

Суд согласился, поскольку показания истца могли исключить необходимость допроса свидетелей и назначения судебной экспертизы, что значительно сократит время рассмотрения дела и позволит завершить его в кратчайшие сроки.

Пообщавшись со своим юристом, Эльчин изменил показания, сказал, что он ошибся, признав, что получал салфетку с заявлением о зачете. Мои ходатайства его напугали, и в тот момент истец начал говорить правду, однако, немного успокоившись, он продолжил гнуть свою линию. Тогда мы перешли к обсуждению заявленных ходатайств. Естественно, сторона истца была против удовлетворения ходатайств, суд с учетом мнения сторон удовлетворил два из них: о допросе свидетелей и о приобщении записи камеры видеонаблюдения. Ходатайство о назначении судебной экспертизы было отклонено, поскольку суд посчитал невозможным установление текста расписки после просмотра записи. Конечно, мы сочли подобную мотивацию возмутительной, но смысла обсуждать решение суда по данному вопросу не было: все доводы и несогласия можно выразить в апелляционной жалобе.

Судебный процесс закончился для нас полным поражением. Суд удовлетворил требование о взыскании суммы долга в размере один миллион рублей и проценты в размере 4,6 миллиона рублей. Кроме того, были взысканы судебные расходы по оплате государственной пошлины и расходов на услуги юриста.

Надежда умирает последней, поэтому я подал апелляционную жалобу, в которой указал все нарушения, допущенные судом первой инстанции, но основными доводами по-прежнему были указанные в возражениях: долг возвращен зачетом, а процентов не было — заем выдан частями.

Впервые в моей практике судебное заседание в апелляционной инстанции откладывалось несколько раз по причине необходимости проверки доводов апелляционной жалобы. На последнем заседании судебная коллегия, состоящая из трех судей, удалилась в совещательную комнату и не выходила оттуда более часа.

Я волновался за исход дела как никогда, тем более что я знал правду этой истории. Когда оглашали апелляционное определение, казалось, стук моего сердца был слышен всем присутствующим в зале судебного заседания.

Суд апелляционной инстанции принял мои доводы и отменил решение суда первой инстанции полностью. В иске было отказано, и это была полная победа здравого смысла и правдивой позиции по делу.

Мотивы такого решения были следующими. Суд апелляционной инстанции, отменяя решение, согласился с тем, что в расписке указано «на передачу займа частями». Текст договора или иного документа должен толковаться буквально, то есть так, как там написано. А написано там, что миллион взят по 10 % в месяц и никак иначе.

По поводу зачета суд апелляционной инстанции принял во внимание мой довод о том, что истец злоупотребил своим правом. В заседании, в котором кроме письменного протокола также велась и аудиозапись судебного заседания (тогда это было экспериментом, аудиопротоколирование не являлось обязательным), истец подтвердил, что была встреча, на которой он получил салфетку с заявлением о зачете, а затем, после общения со своим юристом, изменил свою позицию. Статья 10 Гражданского кодекса РФ говорит о том, что при установлении злоупотребления правом суд в этой ситуации отказывает в защите нарушенного права. Факт зачета встречного однородного требования был доказан, а позиция истца, которая была изменена после консультации, не должна приниматься в расчет.

После судебного заседания Вардан настойчиво попросил меня поменять билет на другую дату. Я сначала сопротивлялся, но потом, посмотрев в календарь, поменял свое решение: завтра была суббота и у меня не было намечено важных дел.

Вечером было застолье, свойственное армянскому гостеприимству. Стол ломился от угощений, а хозяина застолья было не остановить. Каждый тост был связан с моим именем — пили за меня, моих родителей, за преподавателей из моего вуза, за моего друга, который меня рекомендовал, даже за президента нашей страны, который подписал Гражданский кодекс РФ. Вардан, пятидесятичетырехлетний мужчина с большим животом, танцевал народные танцы так, что все вокруг бы сказали, что он едва за тридцать перешагнул.

Я там был, мед, пиво пил… Но это уже другая история.

Сколько лет, сколько зим…

История началась с того момента, когда ко мне в офис вошла молодая женщина и сказала, что ей рекомендовали меня как самого лучшего юриста. Я, конечно же, был польщен, но предложил сначала рассказать свою историю, для того чтобы понять, справлюсь ли я с той проблемой, с который пришла Екатерина.

Девушка работала на крупном предприятии, штат сотрудников которого превышал несколько тысяч человек. Жизнь шла своим чередом: Екатерина вышла замуж, забеременела, благополучно родила и ушла в отпуск по уходу за ребенком, называемый в народе декретным. На тот момент по законодательству срок оплачиваемого декретного отпуска составлял полтора года. Сейчас этот срок составляет три года, правда, не для всех без исключения, но речь не об этом.

Екатерина обратилась ко мне с заочным решением суда, согласно которому она должна была выплатить своему родному предприятию более двухсот тысяч рублей. Прочитав решение, я понял, что компания вместо полутора лет выплачивала пособие три года. Впоследствии предприятие обанкротилось, и конкурсный управляющий начал изыскивать недочеты в работе предприятия, чтобы вернуть в конкурсную массу денежные средства для последующего расчета с кредиторами. Нет, компания обанкротилась отнюдь не из-за того, что Екатерине переплатили пособие. Неграмотно выстроенные рабочие процессы, неоправданные риски и хищения — вот что чаще всего является причиной банкротства компании.