Илария Тути – Цветы над адом (страница 26)
«Чувство вины», — мысленно проговорила она.
Тереза вспомнила, что сегодня уже встречала этих четверых, когда они едва не задавили девочку около школы Диего. Из распоясавшихся хулиганов они превратились в перепуганных детей.
— Комиссар Батталья, — представилась она. — А это мои коллеги.
На нее уставились три пары умоляющих глаз. Тереза понимала причину их беспокойства: от выпитого за день у всех в крови обнаружили алкоголь.
Теперь молодые люди протрезвели. Страх прогнал остатки хмеля.
Тереза просмотрела их показания, взятые сразу же после нападения. Ей не хотелось тратить время на вопросы, ответы на которые были известны. Динамика происшествия вопросов не вызывала, ее люди уже начали проверки. Терезе не терпелось — и от нетерпения у нее участился пульс — прояснить только одно.
— Лицо? Какое у него было лицо? — обратилась она к троице, от которой разило алкоголем и страхом.
Трое парней вконец растерялись. Их показания, касавшиеся внешности нападавшего, сильно разнились. Поэтому Тереза просто не могла выйти из этой комнаты без четкого ответа на свой вопрос. Естественно, троицу можно было разделить и допросить каждого по отдельности, однако Тереза полагала, что ни к чему хорошему это не приведет. В одиночку они бы сломались, не выдержав напряжения.
Допрос свидетеля — это искусство, требующее от полицейского выдержки и самоконтроля. Ни в коем случае нельзя подталкивать свидетеля к выводам, которые вместо того, чтобы приблизить правду, отдаляют ее. Тереза терпеливо ждала, пока кто-нибудь из троицы решится прервать молчание. Марини рядом сгорал от нетерпения. Будь его воля, он взял бы за шиворот этих сопляков и вытряс из них правду.
— Я его не видел, — наконец раздался почти детский голос. Брекеты во рту молодого человека резко контрастировали с черной кожанкой с черепом.
— Лицо было закрыто, — пояснил другой, подбодренный примером приятеля.
— Чем? — спросила Тереза.
Тот показал, как обматывают голову.
— Светлой тканью. Он обмотал ее вокруг головы и лица. Ткань спадала даже на плечи.
— Повязка, что ли?
— Нет. Похоже на…
— Тюрбан, — подал голос первый.
— Да нет! Какой там тюрбан! — вмешался третий. — Это был шарф, замотанный вокруг головы и лица вот так, — добавил он, изобразив на себе подобный шарф, — только глаза и торчали.
Остальные утвердительно закивали.
— Точно? — спросила Тереза.
— Да, — ответили те в унисон.
Описание наводило на мысль о
— Но потом мы увидели и рот, — проговорил парень с брекетами. — Казалось… Казалось, он собирается укусить Давида! Клянусь!
Он разрыдался, и никто из товарищей даже не попытался его утешить. Только Кнаус положил ему руку на плечо и притянул к себе.
Тереза задумалась о внешнем описании преступника, пытаясь свести воедино расплывчатые детали. Мужчина с шарфом на голове и в длинном, до пят пальто. На ногах гетры и тяжелые ботинки. Неопределенного возраста. Тереза была в растерянности.
Она вспомнила о незнакомце, за которым гналась по старой железной дороге. Тот вряд ли подходил под это описание. Хотя то ли по причине спешки, то ли из-за проблем с памятью она затруднялась с точностью описать его внешность.
— Вы видели в Травени кого-нибудь, кто подходит под это описание? — спросила она у Кнауса скорее по привычке, не надеясь получить утвердительный ответ. Полицейский лишь покачал головой.
— Нет. Не видел.
— Точно?
— Комиссар, у меня все в порядке со зрением.
— Дорогой Кнаус, я сомневаюсь не в вашем зрении.
Кнаус нервно выдохнул, словно старался избавиться от напряжения в груди.
— У меня сын в больнице, — проговорил он. — Полагаю, этого вполне достаточно, чтобы вы перестали во мне сомневаться.
Тереза не была в этом так уверена, однако оставила свои сомнения при себе. Она кивнула Марини и бросила Кнаусу:
— Ладно, теперь побеседуем с вашим сыном.
Молодой человек лежал на больничной койке, его раненая нога находилась на возвышении. Над ним хлопотал доктор Ян, перевязывавший рану. Увидев Терезу и Марини, врач улыбнулся.
— Как он? — спросила Тереза.
— Я наложил несколько швов и дал обезболивающее. Через пару часов отпущу домой.
Закончив перевязку, он закрепил бинт и, кивнув, вышел из палаты.
Тереза подошла почти вплотную к молодому человеку, смотревшему в окно, но тот на нее даже не взглянул.
— Я…
— Я знаю, кто ты, — перебил он. — Все в деревне знают.
Тереза взяла стул и села около кровати. Марини остался стоять в дверях.
— Болит? — спросила Тереза.
— Нога? Нет.
На шее у парня виднелись большие гематомы, но Тереза подозревала, что совсем не они причиняют ему боль.
— Нелегко оказаться на волосок от смерти и остаться невредимым внутри, — проговорила она. — Что-то ломается.
Наконец он взглянул на нее.
— А ты-то что об этом знаешь?
Тереза промолчала, спиной чувствуя присутствие Марини. Обернувшись, она знаком попросила его выйти. Тот лишь раздраженно на нее взглянул и обиженно закрыл за собой дверь. Тереза понимала реакцию инспектора, но у нее не было ни времени, ни желания объяснять, что в их работе иногда нужно уметь сделать шаг назад и исчезнуть на некоторое время. Как только за инспектором закрылась дверь, Тереза вновь вернулась к Давиду.
— Ну, так что ты об этом знаешь? — повторил свой вопрос Давид. Нащупав ее болевую точку, он и не думал отступать.
Тереза пересела на кровать. Матрас под ее весом накренился, и они оказались в сантиметре друг от друга. Почувствовав, как рука молодого человека коснулась ее ноги, Тереза не отстранилась. Не отстранился и Давид.
— Когда-то я тоже чуть не умерла, — проговорила она. — Я знаю, каково это.
Давид внимательно на нее посмотрел.
— Несчастный случай? — спросил он.
Тереза вытянула вперед губы и покачала головой.
— Несчастный случай с крепкими мускулами, — произнесла она. — И сильными кулаками.
— Кто это был? Тот, кого ты собиралась арестовать?
— Мой муж.
Парень внимательно посмотрел на нее. Удивленный, он все еще колебался. Тереза спрашивала себя, доверится он ей или нет.
— И как же все закончилось? — шепотом спросил он.
Тереза улыбнулась.
— Плохо, очень плохо. Но, как видишь, я жива и здорова.
Давид опустил глаза.
— Но в том, что ты сейчас чувствуешь, есть и свои плюсы, — продолжила она. — Сейчас ты все видишь в истинном свете.