Илана Городисская – Аттестат зрелости (страница 21)

Замухрышку Лиат ошарашило столь непрактичное отношение подруги к ее завидной фигуре и внешности. Ей бы ее данные – она бы не ждала, пока удача ее найдет. Она сама пошла бы ей навстречу.

– Красоту не упрячешь, – философски заметила она. – С твоей физиономией не скроешься в толпе. И до сих пор ты ощущала себя с этим вполне комфортно.

Галь покачала головой.

– Это разные вещи, Лиат, – попыталась она объяснить. – Становясь моделью, ты начинаешь принадлежать себе лишь отчасти. Ты превращаешься… в бренд, – употребила она самое грубое сравнение, какое пришло ей на ум. – И у тебя, как и у любого бренда, появляется хозяин. Даже несколько.

– Ты начиталась в глянце всякой ерунды про "звездную жизнь", – резко постановила Лиат. – В глянце, который затем потрошишь на вырезки для твоих коллажей.

– Именно в глянце и напишут всякую ерунду про этот мир, – настолько же резко возразила ей Галь, не беря в толк, с чего это вдруг Лиат заговорила о журналах, которые она обычно «потрошила», даже не прочитывая внимательно. – Хотя, ты права: я слишком нервничаю, – добавила она помягче.

Лиат не обиделась. Ей было важно заставить Галь посмотреть на ситуацию объективно.

– Послушай, Галь! В конце концов, этот контракт – не бракосочетание. Не понимаю, почему он так сильно тебя напрягает. Попробуй! Оставить ты успеешь всегда. И подумай хотя бы о всех королевах красоты, "мисс мира" и прочих известных фотомоделях. Самые младшие из них – твои ровесницы. Ты считаешь, что у них, помимо съемок, нет учебы, поступлений в ВУЗы и других обязательств? Ведь как-то же они справляются! Чем же ты хуже их? На мой взгляд, ничем, – завершила она свою долгую тираду.

– Лиат, – Галь стремительно к ней обернулась как раз в момент, когда автобус почти занесло на крутом повороте, – я понимаю все, о чем ты говоришь. Мне и хочется, и колется. Серьезно! Соблазн огромен, и зарплата отличная для начинающей. Но в мой спокойный, устоявшийся мирок ворвутся новшества, которые перевернут его навсегда. У меня нет никаких гарантий, что я успею и там, и здесь, и сохраню хорошие отношения с теми, кто меня окружают. Вот если бы не приходилось выбирать!

Лиат захотелось добавить, что окружающим Галь одноклассницам, помимо нее и Шели – Нааме, Лирон, Керен, и даже флегматичной Шири, девушке Янива – было втайне глубоко на нее наплевать, что было очевидно всем, кроме одной лишь Шели, слывшей "душой компании". Но, вместо этого, она пошла напрямик:

– Ты просто ищешь себе оправдания. Ты ведь сама не хочешь этого контракта. Если так, то лучше сразу откажись – и дело в шляпе.

Сейчас она ее проверяла. От ответа Галь зависела дальнейшая направленность их разговора, их судьбоносного разговора. Однако, реакция подруги еще больше смутила ее:

– Мое желание соглашаться или не соглашаться на этот контракт зависит только от того, какая чаша перевесит. Я чувствую, что любое решение обойдется мне очень дорого.

– Ты загоняешь себя в угол, – произнесла Лиат сурово. – Ты рассуждаешь инфантильно, и все – из-за привычки к уютной теплице, созданной тебе твоей мамой. Из-за нее ты теряешь шанс проявить себя и, хотя бы, подзаработать. Нельзя же так недооценивать себя! Так вот, что я тебе скажу…

Внезапно подсевшая к ним пожилая соседка Галь прервала ее реплику на середине. Она везла с рынка тяжелую тележку с продуктами, и, устало отдуваясь, заговорила с девушками о ценах. Ее появление несколько отвлекло подруг от их напряженного разговора. К тому времени дом Галь уже вырисовался за грядою жилых высоток, возле которых останавливался автобус, выпуская пассажиров. Его можно было распознать по примыкающей небольшой площади, где в первых этажах зданий распологались магазины и разные конторки.

Дотащив продукты женщины до ее двери, осыпаемые словами благодарности, две школьницы переступили порог квартиры семейства Лахав.

Знакомая с детства обстановка опять предстала взору гостьи. Жалюзи на окнах в квартире по-прежнему были спущены, вокруг царил легкий сумрак. Немытая посуда загромождала кухонную раковину. Постель в комнате Галь оставалась незастланной. Там же, на этажерке, красовалась ее пляжная фотография, ставшая причиной такого поворота событий. Серебристая рамка оттеняла небесно-морской фон, на котором был запечатлен изящный стан "модели".

Положив свой ранец на пол в углу комнаты Галь, Лиат подошла к этой фотографии, поднесла ее к свету, и невольно залюбовалась ею. Галь явно намеревалась совершить большую ошибку. При неискушенном первом взгляде на фотографию даже не было заметно, что она запечатляла непрофессионалку – столь естественными и артистичными были и поворот головы девушки, и ее мимика, и поза. Конечно, освещение и ракурс являлись уже заслугой фотографа, но сама Галь была неподражаема.

Галь, заметив как Лиат внимательно рассматривает ее изображение, ухмыльнувшись, сказала:

– Знаешь, в прошлый выходной мы с Шахаром были на пляже, и он тоже пофотографировал меня в этой позе. Причем, по случаю, я была в этом же самом купальнике.

– Ну и ну! – изумленно вскричала Лиат. – И как получилось?

– Наши снимки еще не проявлены. Когда они будут – тогда и сравним.

""Ну вот мы и подобрались к самой вишенке в пироге!" – с облегчением подумала Лиат Ярив, и призвала на помощь всю изворотливость своего острого ума. Наконец-то речь зашла о том, из-за кого она сейчас всю дорогу прощупывала эту счастливую дурочку! Она уселась на кровать, сняв обувь и подобрав под себя ноги, и спросила у той:

– А как бы Шахар отнесся к тому, что ты станешь фотомоделью?

Галь, возившаяся с одеждой в своем шкафу, полушутя-полусерьезно выпалила:

– Я еще у него не интересовалась.

– Тогда почему бы тебе не спросить его мнения?

– Потому, что я сама в шоке. Хотя, моим первым побуждением было именно посоветоваться с ним, – возбужденно прозвенело в ответ. – Но я боюсь, что если поделюсь с ним сейчас, не определившись, то сама еще больше обеспокоюсь. Поэтому я обратилась к тебе, – очень близкому, но, в общем, нейтральному человеку.

– Гм, – неловко кашлянула гостья.

– Ну, а ты? Как бы ты поступила на моем месте? – последовал неожиданный вопрос.

– Не знаю, – процедила Лиат. – Я – это не ты. У меня нет такого же устоявшегося мирка, как у тебя, и к тому же, у меня нет и никогда не было такого молодого человека, как Шахар, – попыталась она ее зацепить.

– Наверно, – покоробленно молвила Галь.

Она закончила раскладывать одежду, подсела к Лиат, и глядя ей в лицо, виновато прибавила:

– Извини, что я вмешиваю тебя в свои проблемы. Ты правильно сказала: я – инфантильна и слишком привязчива. Будь я такая же, как Шели, мы бы не вели сейчас этой беседы.

– А ее ты тоже посвятишь в эту историю? – лукаво улыбнулась Лиат.

– Вряд ли, – твердо отозвалась Галь.

– Почему?

– Чтобы не брать ее вместе с собой на съемки, – рассмеялась Галь, вспомнив их дразнилки в начале учебного года, в тот день, когда копия ее фотографии безвестно пропала. Но в ее смехе чувствовался надрыв.

– Галь, подружка, давай откровенно: чего ты боишься? – не сдержалась Лиат. – Ты хочешь, чтобы я поняла тебя и просишь у меня поддержки, но ты чего-то недоговариваешь! Убей меня, я не поверю в то, что твой страх перемен может – и должен! – стать препятствием в таком важном вопросе, как будущее. Поэтому, будь добра: открой мне все свои карты!

Этот довод подействовал подобно удару тока. Галь сникла, прилегла на кровать, и застыла в тоскливом, печальном молчании. При виде ее настроения у Лиат невольно сжалось сердце. Она горячо обняла расстроенную девушку.

– Моя хорошая, – промолвила она елейным голосом, – ну не мучай себя так! Скажи правду! Ведь ты же доверяешь мне?

Галь посмотрела подруге в глаза с бесконечным доверием.

– Ну хорошо, – отчаянно проговорила она. – Я боюсь из-за Шахара. Боюсь, что моя карьера испортит нам отношения.

""Гениально, Лиат! Ты услышала то, что хотела услышать", – пронеслось в мозгу той.

– "С глаз долой – из сердца вон"?

– Нет, – воскликнула Галь, замотав головой, – за себя я готова поручиться! Я буду любить его, даже если работа забросит меня на край света!

– Стало быть, ты неуверена в нем?

– Да. Наверно. Речь идет о моем будущем жизненном укладе, о том, что примерки, съемки, конкурсы, разъезды, в соединении с наверстыванием школы, помешают нам встречаться. Как только я себе представлю, во что мне это обойдется, мне становится дурно!

Лиат была смущена этим взрывом признаний. Она почувствовала, что почва уходит из-под ее ног, потому, что охваченная переживаниями лежащая перед ней подруга детства могла принять свое окончательное решение в любую минуту. Сумасшедшая ревность пронзила ее.

– Однако, ты боишься только за себя, – строго проговорила она, пытаясь хоть как-то вернуть себе свои позиции. – Словечко "я".звучало в каждой твоей фразе. Если бы ты так дрожала за Шахара, за его реакцию, то хотя бы один раз сказала "он".

– Я говорила о себе, – возразила Галь, – поскольку мое подписание контракта отразится на нас обоих. Шахар, может быть, будет меня поддерживать вначале. Но потом… обязательно возникнут конфликты и ссоры. Я не могу пойти на это! – выразительно ударила она себя в грудь. – Мне важнее сохранить его любовь.

Лиат оказалась в себе же расставленной западне. Мало того, что ей было невыразимо больно слушать пылкие признания Галь в ее любви к Шахару, так еще и ее влияние на ход мыслей Галь шло на нет. Это было также очевидно, как и то, что Лиат отдала бы все на свете за возможность очутиться на месте Галь, во всех смыслах. И все-таки ее собственные чувства к Шахару были превыше очевидности. Она дерзнула побороться.