Илана Городисская – Аттестат зрелости (страница 23)

– Ты повела себя абсолютно неправильно, – сказала мать, когда, после программы новостей, Галь все-таки рассказала ей обо всем. – Такие вещи обсуждают не с подружками, а с теми, кого они касаются непосредственно. Нам нужно было сесть втроем за этот стол: тебе, мне и Шахару, и разобраться в этом вопросе в семейном кругу.

Галь сидела на диване в гостиной подобрав под себя ноги, с отрешенным выражением лица, и грызла семечки. Она уже успела созвониться с агентством, и, мотивировав свой отказ тем, что в настоящее время учеба являлась для нее самым главным, попросила придержать ее анкету и ее пробные снимки на будущее. И, хотя девушка в тысячный раз убеждала себя в правильности своего выбора, смутная тревога точила ее сердце. Слова матери ее покоробили.

– Лиат – моя подруга детства, мама, почти сестра. Она желает мне добра. Кстати, именно она все убеждала меня принять предложение. "Ты – модель на миллион", – именно так она кричала. Черт побери, я почти убедилась! Но в последнюю секудну воздержалась.

– Отчего же? – полюбопытствовала мать.

– А как же Шахар? Как же ты? Почему ты распекаешь меня теперь, когда все уже кончено?

Тень легла на озабоченное лицо Шимрит Лахав, которая выключила телевизор и беспокойно заходила по гостиной. Галь удивленно следила за ней, проглатывая семечки вместе с шелухой. Но еще больше она была поражена, когда мать сказала:

– Это все – моя вина.

– О чем ты? – испугалась дочь.

– Я вложила в тебя слишком много себя, и сделала собственной копией, дочка, – произнесла Шимрит с глубоким сожалением.

– И что в этом плохого, мама? – беспечно сказала девушка.

– Плохо то, что я уже ничего не в силах в этом изменить, – прозвучало в ответ.

Она встала возле раковины и занялась мытьем посуды, что указывало на ее крайнее смятение.

Девушка, окончательно сбитая с толку, кинулась вслед за ней. От ее резвости пакетик семечек упал, и его содержимое рассыпалось по ковру. Но ни она, ни ее хозяйственная мать не обратили на это внимания.

– Объясни мне, мама, что ты имеешь в виду? – настороженно потребовала она. – Я ничего не понимаю. Причем здесь ты? Причем здесь какая-то твоя вина? Я не вижу ничего особо страшного в том, что мы с тобой похожи. Мы и так живем с тобой вдвоем, поскольку этот гад нас бросил, и должны находить во всем общий язык.

Слово "отец".она, как всегда, старалась вообще не выговаривать, но не могла не упомянуть о нем в оскорбительной форме.

– Мне просто очень не хотелось бы, чтобы ты повторила мою судьбу, – отозвалась Шимрит.

Голова у Галь пошла кругом. Она со стыдом призналась себе, что ничего не знала о молодости своей мамы. Что ж такого в ней было, что та заговорила о своей неудачной судьбе? Пронизанная любопытством и страхом, девушка напряженно всматривалась в замкнутое лицо самой близкой ей на свете женщины, намыливавшей груду тарелок.

– Только, пожалуйста, не говори, что ты сожалеешь о вашем разводе. Этот человек – подлец. Он не достоин нас с тобой.

– Ты когда-нибудь видела фотографии твоего отца? – вдруг спросила Шимрит.

– Ну, видела… – безучастно протянула дочь.

– Он писанный красавец, – не правда ли? Внешне ты его слепок.

– Предположим, – глухо огрызнулась Галь.

Мать смерила ее взглядом, исполненным ласки и терпения и приступила к рассказу:

– Твой отец был моей самой первой любовью и самым первым мужчиной. Достойнейший и талантливейший человек, за которым увивались все студентки нашего колледжа. Помню, была среди них одна брюнетка с зелеными глазами, осиной талией и длинными ногами. Красавица! Как же она бегала за ним! Но только он выбрал меня, одну из всех. Почему, – я и сама не представляю. Просто так вышло. Мы поженились всего за несколько месяцев. Я была как на крыльях! Мои сокурсницы восприняли это так, словно я обокрала их. Но я и раньше понимала, что все эти куклы никогда не относились ко мне искренне и хорошо, и наплевала на их зависть.

– Зачем ты это мне выкладываешь? – пробурчала Галь, недовольная тем, что ей пришлось выслушивать рассказ о человеке, которого она привыкла ненавидеть.

Кончив с мойкой посуды, Шимрит Лахав закрыла кран, вытерла руки о фартук и опустилась на стул за обеденным столиком.

– Чтоб ты поняла, – объяснила она, поглядев в глаза дочери, – какой нельзя ни в коем случае быть в отношениях с мужчиной. С любым мужчиной.

– Да-да, я уже предчувствую, что ты мне скажешь, – вспыхнула девушка. – Но, может быть, ты напрасно берешь всю вину на себя, потому, что я знаю, какая ты в жизни. Если он всего этого не оценил, значит, это – его вина.

– Все мужчины меняются после заключения брака, – постановила Шимрит, – и я это сразу поняла. Эйфория прошла, и началась совместная жизнь. Мне пришлось очень внимательно взглянуть на себя со стороны. Красотою я не блистала, особыми талантами – тоже, разве что трудолюбия мне было не занимать. Но я была воспитана в том духе, что главная задача супруги – забота о муже и детях. Поэтому, я полностью посвятила себя нам двоим. Учебу забросила, устроилась на работу. Меня это удовлетворяло. Дом, ведение хозяйства – вот, что стало моей профессией. Вскоре родилась ты. И после твоего рождения, меня стало едва хватать даже на дом. Все мои силы были отданы тебе.

– Причем же тогда все мужчины? Причем же здесь этот… твой муж? – не унималась Галь.

– Твой отец, – с содроганием ответила Шимрит Лахав, – был очень светским, очень ярким, амбициозным человеком, до смерти ненавидевшим рутину. Со временем, он попросту стал тяготиться мной, Галь. Смотрящая в рот и готовая явиться по первому зову жена материнского типа, вероятно, была удобна ему в самом начале, когда оба мы были всего лишь студентами, и он нуждался в моей заботе. Но потом он защитил кандидатскую, устроился на отличную работу, расправил крылья и быстро пошел вверх. Его стали часто посылать в командировки, на курсы повышения квалификации, наделили огромными полномочиями. И тогда… он перестал принадлежать своей семье… то есть, мне. И, отчасти, тебе. Ты была еще совсем маленькой. Я чувствовала, что летела ко дну, но терпела… ради сохранения семьи, пусть даже видимой, иллюзорной семьи… ради тебя, в конце концов. Изнывая от сознания своей неполноценности и невостребованности, я была уже бессильна что-либо предпринять, ибо все зашло безмерно далеко…

Шимрит осеклась, обратив внимание на выражение лица молодой девушки. Ей показалось на мгновение что это не дочь, а сам бывший муж глядит на нее широко раскрытыми от потрясения глазами. Сходство было поразительным. Не удержавшись, она вскрикнула:

– Галь, как ты похожа сейчас на отца! Те же глаза!

Но, быстро собравшись с мыслями, она продолжила срывающимся голосом:

– Да, все зашло далеко, но я по-прежнему ждала его вечерами домой, втихомолку проклиная свой характер. Я была готова ждать твоего отца всегда… Но как-то раз он не вернулся… он пришел только утром… и сказал, что уходит… что любит другую… начальницу соседнего отдела предприятия… мою ровесницу… и что это серьезно.

– И ты… отпустила его просто так? – еле вымолвила ужаснувшаяся дочь.

– А что мне оставалось делать? – развела руками мать. – Все то, что я стремилась сохранить ценой самопожертвований, рассыпалось как карточный домик. Я поняла, что если мой муж очень счастлив с той женщиной, то я не была вправе его удерживать. Я всплакнула, помогла ему собраться, поцеловала напоследок и отправила. У них прекрасная семья.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю. Мне ли этого не знать? – закончила та с усталой улыбкой.

Галь вскочила, закружилась по квартире, собрала с ковра в гостиной рассыпавшиеся семечки, затем снова стремительно опустилась на стул и застыла, обхватив руками голову, сходя с ума от жгучей неуверенности. Нет, попыталась она успокоить себя, ее история с этим контрактом даже отдаленно не могла напоминать пример ее матери! Она еще школьница, и это было всего лишь первое и несовместимое с ее учебной нагрузкой предложение. Но ведь это не значило, что из нее ничего никогда не выйдет! И потом, ее Шахар – это что-то другое. Он ее полюбил именно такой, ему известна ее семейная драма, и он не нанесет ей удара в спину!

Видя замешательство дочери, Шимрит, с раскаяньем, сказала:

– Я признаю, что мой пример неординарен. В настоящее время, таких женщин, как я, немного. Очень жаль, что восемнадцать лет назад я, из романтизма или из наивности, не понимала, насколько важно для женщины быть самостоятельной личностью. Полагала, что любовь должна быть превыше всего остального. И мое время, к сожалению, ушло. Но глядя на тебя, дочка, я часто вижу себя в юности. Ты впитала мои представления о жизни, – то есть, о неудаче в жизни. Ты не должна идти по моим следам. Это чревато большими неприятными последствиями.

– Что же ты раньше молчала? – неистово вскричала девушка, чувствуя, как в нее все больше просачивался яд сомнений. – Почему ты рассказываешь мне это лишь сейчас?

– Потому, что раньше я боялась тебя ранить. В твоих глазах я оказалась несчастной жертвой обстоятельств, но теперь ты поняла, что я во всем была виновна гораздо больше, чем мой муж. Мне надо было быть другой. Или выйти замуж за другого человека: не карьериста, а семьянина, который бы во всем мне помогал. Но тебя, дочка, заклинаю: не повторяй моей ошибки! Шахар талантлив и честолюбив, и у него уже тысяча планов на будущее. А ты живешь в прекрасных сказках о любви.