Икан Гультрэ – Тень. Своя судьба (СИ) (страница 61)
Что ж, правы оказались и те, и другие. Обе группы утратили часть себя. Первые создали новое государство и дали ему свой язык. И в жилах почти всех аристократов Нимтиори течет кровь Теней… но не все об этом помнят. Сначала кровь была разбавлена смешанными браками, потом во многих семьях перестали проводить через ритуалы девочек, рассудив, что это им ни к чему — ведь отношение к женщинам в новом мире было совсем иным, чем в родном мире Теней… Словом, произошло то, чего и следовало ожидать. Осталось лишь несколько родов, которые продолжают воспитывать своих детей, да и то не всех, Тенями.
Тени же, решившие сохранить себя в изоляции, из-за удаленности от источника знаний постепенно утратили представление о предназначении своего дара, забыли, что это в первую очередь искусство ходить между мирами. И прежде встречались наемники среди Теней, но никогда это не было занятием целого народа…
Были и мои предки среди тех, кто однажды шагнул со своим народом через грань. Род хранителей, из которого происходит и Ирье. И этот род разделился после перехода — младшая ветвь ушла, старшая осталась 'строить'.
У хранителей с самого начала был особый статус, им выделили отдельные земли, ставшие вскоре самостоятельным государством, соединенным с Нимтиори многочисленными торговыми и политическими связями. Именно хранителям было доверено право проводить молодежь в Заповедные леса за знаниями предков.
Эта традиция прервалась, когда отец моего прадеда погиб прежде времени, а мать, по рождению к Теням не принадлежавшая, отказалась проводить над сыном ритуалы. Да, кое-какие знания в семье сохранились, но о воспитании Теней речи уже не шло.
… А потом мне показалось, что незримая оболочка вокруг меня истончилась и лопнула, и в меня хлынули мои собственные воспоминания…
Маленькая княжна, младший ребенок, балованный и любимый. Оказывается, у меня было два старших брата, но их лиц я не видела в своих снах. Теперь я их вспомнила. А еще бабушку, мать моей матери, хрупкую невысокую женщину с идеальной осанкой и пронзительным взглядом темно-серых глаз.
Я побаивалась этого ее взгляда, избегала встреч, когда это было возможно, а женщина словно и не замечала моего страха. Она не стремилась наладить со мной отношения, не расточала родственных ласк… просто иногда смотрела на меня — внимательно и чуточку тревожно.
А однажды она поманила меня за собой — и я пошла, несмотря на свой страх. Ибо что-то внутри придавало мне уверенность, что так будет правильно. А еще я была заинтригована подслушанным накануне разговором, который состоялся между моим отцом и этой женщиной. Бабушка в чем-то горячо убеждала его — я никогда прежде не видела ее в таком волнении, — а отец только повторял, что бегство — это бесчестье, он не может обречь страну на гибель, а семью — на изгнание, даже если поверит в то, что сейчас услышал.
— Спрячь хотя бы регалии. Сейчас, сразу — и так, чтобы найти их мог только тот, в ком есть твоя кровь.
— Смысл? — горько усмехнулся отец. — Если все сложится так, как вы говорите, в этом мире не останется никого, в ком есть моя кровь.
— Есть шанс. Крохотный. Я не уверена. Но я могу попробовать спасти хотя бы ее. Ты доверишь мне свою дочь?
— Да, — твердо ответил князь, — доверю.
Вот еще и поэтому я пошла за ней, ведь папа ей меня
Я вспомнила, как мы ехали в карете, потом, бросив вещи, кроме тех, что могли унести на себе, пробирались своими ногами через леса. Время от времени я принималась ныть и жаловаться на усталость, но бабушка даже не одергивала меня, просто вздыхала и тащила за собой.
А однажды она сделала очередной шаг, а я… не смогла пройти за ней. Что-то не пускало меня. Лицо бабушки исказилось мукой.
— Не успели, — выдохнула она и вернулась ко мне.
То, что было потом, слилось для меня в череду сменяющихся картинок. Мы переезжали из города в город, нигде не задерживаясь дольше, чем на неделю. Но пришел день, когда плечи этой женщины опустились.
— Видят боги, — произнесла она, — видят боги, девочка моя, я хотела этого избежать. Но теперь не вижу другого выхода.
Последним, что я запомнила о той жизни, был мой страх — я не понимала происходящего и потому боялась. Я стояла в центре начерченной мелом на полу многоугольной фигуры, а женщина, которую я так ни разу и не назвала бабушкой, ходила вокруг и окропляла вершины фигуры собственной кровью. И напевала при этом едва слышно. А потом сгустился туман…
Когда я очутилась на крыльце воспитательного дома, страшно мне больше не было. Я просто не знала, чего нужно бояться.
В Риатане говорили на двух языках — нимтиорийском и таунальском. Моя новая личность, начинавшая жизнь с чистого листа, приняла как родной тот, на котором были произнесены первые услышанные ею слова. Не нянькой произнесены — бабушкой. Только я этого уже не знала.
Не было больше маленькой княжны Энны. И никто ее не искал, потому что весь мир начисто забыл о ее существовании…
Мне было больно. Не телесно, но душевно. Словно не влили в меня сейчас память — мою собственную и многих поколений предков, — а наоборот, вытянули что-то изнутри, оставив зияющую рану.
Кажется, я кричала. Кажется, кто-то обнимал меня, не позволяя биться, и нашептывал на ухо успокаивающие слова. Потом я заснула, а когда пришла в себя, раны больше не было, от нее осталась только тупая боль в груди.
Воссоединиться с собой, восстановить собственную цельность — и одновременно осознать, что те, с кем тебя связывали когда-то крепкие узы, давно мертвы — это действительно больно и страшно.
Проснувшись, я еще долго лежала молча, а потом сидела, уставившись в никуда. Меня никто не торопил, только оба — что Ирье, что Владыка — не сводили с меня внимательных, исполненных тревоги взглядов.
Наконец я встряхнулась. Огляделась, заново сживаясь с этим миром. Отметила, что положение солнца свидетельствует о раннем утре. Значит, мы провели день и ночь в лесу, а я этой ночи не заметила. Поймала неуверенную улыбку брата и улыбнулась в ответ.
— Вернулась? — спросил он.
— Кажется, да, — встала и обернулась к Владыке, протягивая ему руку. — Можно?
С браслетом все прошло легко. Уже потом, под смущающими взглядами мужчин я постоянно сбивалась и теряла концентрацию, а потому на освоение перехода в разные формы у меня ушло куда больше времени, чем у брата. Но я все-таки научилась.
— Возвращаемся? — спросил Владыка.
— Да, ужасно хочется посмотреть на себя в зеркало, — призналась я.
Сразу по возвращении во дворец Владыка деликатно оставил нас с братом вдвоем. Мы действительно нуждались в уединении. Но первым делом, попав в наши покои, я отправилась к зеркалу.
Это было странно — вновь видеть себя. Девушку в зеркале я не знала и разглядывала, как разглядывала бы чужого человека, которого увидела впервые. Тонкие черты лица, плотно сжатые губы, темно-серые, как предгрозовое небо, глаза. Светлые, слегка вьющиеся волосы успели отрасти с тех пор, как над ними поработала с ножницами мастер Лиса — я больше не пыталась их стричь, а научилась собирать в тугую прическу, чтобы не мешали.
Я была похожа на мать… и не похожа одновременно. У княгини Эллии было мягкое лицо, исполненное света, который изливался на окружающих, а мой внутренний свет, если и существовал, скрывался за непроницаемой преградой, не выпуская наружу ни лучика. Я была тверже мамы… или даже жестче — более подходящее слово, — и это отражалось на внешности.
Малышка из моих воспоминаний обещала вырасти настоящей красавицей, но то, что я видела сейчас, этих ожиданий не оправдывало. Девушка в зеркале выглядела неплохо, но красавицей никак не была. А еще… она напоминала бабушку, и дело тут было не только во внешнем сходстве. Этот взгляд… такой же пугающий, как и у старшей родственницы… Я ловила себя на желании отшатнуться от зеркала, встречаясь глазами с собственным отражением. Тот самый спящий дар, унаследованный с кровью, о котором говорил Видящий? Или просто отпечаток непростой жизни?
Сейчас я понимала, что зря боялась бабушку. Она любила меня, всех нас, и именно ей я обязана тем, что до сих пор жива. И когда я приду в себя, разберусь с внезапно вернувшейся памятью и свалившимися на голову знаниями, я обязательно выполню ее последнюю просьбу. Вот только дар… Не уверена, что я когда-нибудь захочу его принять.
— Как ты? — брат неслышно подошел сзади и положил руки мне на плечи.
Я вздрогнула — погрузившись в размышления, я совсем забыла о его присутствии.
— Хорошо, — я повернулась к Ирье. — Меня зовут Энна.
— Я знаю.
— Давно? — удивилась я.
— С той минуты, как ты пришла в себя и вспомнила свое имя. Мы ведь кровные родственники.
— Да, — нервно усмехнулась я, — и как выяснилось, не только по ритуалу братания.
— Ну-у, — протянул Ирье, — это такое дальнее родство, что о нем можно и не вспоминать.
— Не скажи, — возразила я. — Ты хоть понял, что остался единственным мужчиной рода Хранителей? Тебе придется брать на себя всю ту ответственность, которую несли на своих плечах наши общие предки.
— Я думал об этом, — вздохнул брат. — Я пока не готов. Столько всего — надо дождаться, пока эти знания улягутся в голове, разобраться, что к чему… Надо учиться.
— Не только тебе, — скривилась я. — Знаешь, я так стремилась к этому — вернуть память, вернуться к себе, осознать себя цельной и живой. Человеком, у которого есть собственный путь. Человеком, который может выбирать. И вот я достигла этой точки и теперь растеряна. Я не знаю, что делать и как жить дальше.