Икан Гультрэ – Тень. Своя судьба (СИ) (страница 55)

— Свежая кровь — это само собой, — согласился Ирье. — Так ведь в долине есть люди, происходящие из внешнего мира. В каждом поколении не менее одного-двух брачных союзов с пришедшими извне. Чаще всего мужчины приводят в долину жен. Редко когда бывает наоборот — все же отношение к чужакам всегда настороженное, но женщинам проще: родив детей, они становятся почти своими. Откуда, ты думаешь, взялся мастер Лист?

— Он из внешнего мира? — я, признаться, была удивлена — мне казалось, целитель считает клан родным.

— Нет, из внешнего была его бабка, кажется. И магический дар передался от нее же. У Теней нет своих магов. Маги — всегда от корней этого мира. Если у ребенка проявляются способности, его не проводят через ритуалы. Вроде бы когда-то были попытки, но успехом не увенчались — Теней из маленьких магов не вышло.

— Вот как… Бьярта кое-что об этом говорила, но не особенно внятно. А ты можешь мне рассказать, через какие ритуалы проводят будущих Теней в клане?

— Первый я помню смутно, мне тогда только девять было…

Как выяснилось, ритуалы, которые надо мной проводила чародейка, были похожи на те, которым подвергали детей в клане. Только Бьярта использовала алхимические составы там, где была необходима лишь капля родственной крови да участие самого родича. Ну и другие отличия, конечно, имелись. К примеру, не послушание конкретному человеку обещали, а верность клану. И после первого ритуала имя ребенка исчезало из памяти всех, кто не был связан с ним близкими родственными узами. А я просто не знала своего настоящего имени к тому моменту.

Ну и привязки к 'носителю' не было, зато с наступлением совершеннолетия проводился ритуал проявления, самый сложный из всех. В этом ритуале Тени не только обретали способность переходить в зримый облик, но и получали знания предков — не личную память, а то, что касалось семейных традиций и истории клана. И сразу после этого ритуала Тени приносили уже настоящую клятву верности клану взамен детского обещания.

Чем дольше я обдумывала услышанное, тем больше убеждалась: жизнь детей в клане была ничуть не лучше моей. Ну да, я была лишена родительской любви… Так ведь и в долине есть сироты. А Бьярта заботилась обо мне. Она хранила внешнюю холодность, но я верила — особенно теперь, по прошествии времени, — что эта холодность была показной, чародейка просто не хотела, чтобы я к ней привязалась и потом страдала. И только привязка к принцессе, отказ от собственной судьбы отличали меня от детей клана. Но зато я теперь была свободна, а они, обретая то, чего не было у меня, связывали себя клятвой, которая накладывала множество ограничений.

— Скажи… А такие, как я… Из разговора с Главой я поняла, что ему известно о случаях, когда маги создавали Теней…

— Ну да, это как раз не из области тайных знаний, наоборот, нам в школе это в головы вдалбливали… В прежние времена случалось, что мужчины клана заводили детей на стороне, вне долины. И этих детей, бывало, похищали маги, чтобы сделать из них привязанных Теней-телохранителей. Поэтому нам всегда твердили, что детей нельзя оставлять снаружи, что если отношения серьезные, то избранницу надо привести в долину.

— А откуда магам стало известно, как можно сделать Тень?

— Кто ж теперь знает? — пожал плечами Ирье. — Кто-то выдал тайну наших ритуалов, маги додумали, доработали на свой лад… Наши говорят — это все 'внешние', забывшие верность, проговорились… Честно говоря, я не задумывался об этом.

— Но я — не из украденных детей. Иначе с чего бы я в воспитательном доме оказалась?

— Так ведь и о привязанных Тенях никто уже пару столетий не слыхал. Твой случай — особенный.

— Что-то не радует меня такая уникальность, — хмыкнула я.

— Я все же думаю, ты происходишь из какого-то рода внешних… Строителей этих.

— Давай почитаем еще — вдруг о них есть упоминания и в других тетрадях.

Увы, больше о 'строителях' не было сказано ни слова. Уже со второй тетради речь шла исключительно о 'выбравших независимость'. Нет, там не излагалась в подробностях история клана, упоминались лишь некоторые ключевые события, да и то большей частью иносказательно. Нам не хватало знаний, чтобы из этих намеков воссоздать более-менее цельную картину. Ничего удивительного — эти записи хранители делали для себя или с расчетом на то, что их будет читать посвященный, получивший знания предков.

Понятно было только, что клан далеко не сразу обосновался в закрытой долине, да и наемничество как способ существования не было свойственно первым Теням, пришедшим в этот мир.

А еще в ранних тетрадях сквозило сожаление об утраченных возможностях — и эта утрата была связана с недоступностью 'врат грани'. Что такое эти 'врата', нигде, разумеется, не объяснялось.

Более поздние тетради велись уже на уствейском, и именно на этом языке говорили теперь в клане. И в них уже никаких сожалений не было.

— Что думаешь? — спросил Ирье.

— Ты знаешь, мне все больше и больше хочется пообщаться с Владыкой Нимтиори… — начала я и осеклась — уверенности, что я действительно готова к встрече с 'женихом' у меня не было.

— Не спеши, — остановил брат, — не стоит принимать решения с наскоку. Время еще есть.

Однако поспешить нам все-таки пришлось…

***

Здравствуй!

Я долго не писала и даже думала, что никогда уже не смогу написать тебе…

Случилось так, что Иан обнаружил тетрадь с моими письмами. Ох, что было! Я как раз вернулась из школы и застала его в лютом гневе. На моих глазах он бросил письма в огонь — у нас тут прохладное лето, и печь была натоплена.

В ярости муж был невнятен, и я, признаться, не сразу поняла, что именно привело его в такое состояние — в конце концов, эти письма едва ли могли угрожать нашей безопасности, тем более что я их никуда не отправляла. Да и странно было бы, будь это не так — я ведь не знаю, где тебя искать, пишу в никуда и с ощущением, временами переходящим в уверенность, что тебе откуда-то известно содержание моих посланий.

Гнев мужа схлынул так же внезапно, как и возник. Но все-таки он меня расспросил, и я не сочла нужным скрывать, что не убила тебя (надеюсь, что не убила). После моего признания он застыл в глубокой задумчивости, а потом… впечатление было такое, словно его судорога отпустила. Причем не этим припадком ярости вызванная, а застарелая, душу сжимающая.

'Знаешь, — сказал он, — я рад, что все получилось именно так. Да, я желал ее смерти и оправдывал свое желание разумными резонами, но на самом деле она просто была для меня воплощенным злом… не сама по себе, а потому что служила Стеумсу. Нет-нет, не спорь, я помню, ты говорила мне, что она на нашей стороне. Я верил… и не верил. У меня к Стеумсу личные счеты… Когда-нибудь я тебе расскажу… всё о себе. Просто я еще не готов и, признаться, в глубине души побаиваюсь, что ты отвернешься от меня и тогда… Как я буду жить тогда? А Стеумс способен задурить голову кому угодно. Случалось, человек был уверен, что работает исключительно на себя, но под влиянием Стеумса делал именно то, что выгодно ему. Тень же — ее я не мог прочитать, не видя лица. И это еще больше отталкивало меня, она была в моих глазах опасностью, мало того — опасностью неведомой и непредсказуемой. Вот и любимая моя… — при этих словах Иан горько усмехнулся. — Пошла против меня, чтобы спасти ей жизнь. Не спорь, любимая, я тебя понимаю. Она была твоей единственной подругой и тоже спасала твою жизнь. Увидев, как ты обращаешься к ней в письмах, рассказывая все о нашей жизни, даже такое, о чем и мне не говорила, я был взбешен — это показалось мне подтверждением моих подозрений о том, что ты находишься под влиянием коварной интриганки. И только теперь, когда гнев спал, я оказался способе мыслить здраво. Знаешь, у меня камень с души упал. Оказывается, я все это время в глубине души, почти неосознанно, корил себя за то, что затеял против этой девочки, за ее гибель, и теперь чувствую облегчение от мысли, что она могла выжить. Ты спасла не только ее, ты спасла меня от того, чего я боялся больше всего на свете — стать когда-нибудь таким же, как он…'

Мы говорили с ним долго, но кто такой загадочный 'он', Иан так и не признался. Обо всех своих тайнах муж обещал рассказать, когда вернется из похода. И знаешь, я благодарна этой вспышке за то, что она дала нам возможность лучше понять друг друга. С ума сойти, как же мало мы знаем о людях, с которыми живем бок о бок и связаны чувствами!

Теперь Ианнара нет, он снова отправился на битву с чудовищами, но я почему-то боюсь за него куда меньше, чем прежде — словно на меня уверенность снизошла, что с ним все будет в порядке. Но оберег я ему, конечно, обновила.

Другое дело, что даже после его отъезда я долго не решалась завести новую тетрадку для писем. Будто бы то, что теперь это не только наша с тобой общая тайна, поставило под угрозу эту связь. Но теперь меня отпустило. Буду писать. Если же ты теперь не можешь читать эти послания, что ж… всякое в жизни случается. Но я все-таки не теряю надежды.

***

Это послание я все-таки получила и даже успела порадоваться за принцессу, но и только…

Утром дверь дома, служившего нам таким надежным убежищем, распахнулась, и с крыльца послышались громкие голоса:

— Заноси давай! Да осторожней, дурень! Поцарапаешь — хозяйка шкуру спустит.