игумен Нектарий Морозов – Право на радость (страница 4)

«Задающие вопросы» часто спрашивают: «А где был Бог, когда…». И что ответить им в этом случае: где был Бог в момент распятия, когда совершалась самая большая неправда на земле? Ответ будет страшным, но исчерпывающим: Он был на Кресте…

Что после этого можно еще «спрашивать» у Бога? Разве что несколько вопросов остается: за что Он нас так любит? Как может прощать нас раз за разом, что бы мы ни творили, как бы ни гневили Его? Что нам делать для того, чтобы хоть в малой мере отблагодарить Его за эту бесконечную милость?

А другие вопросы… Уверен, их задают те, кто не понимает, что же произошло в этот день. Не понимают или решительно не хотят понимать.

Впрочем, это, наверное, одно и то же.

«Простое» Евангелие

Нередко слышу от самых разных людей: «В Евангелии все просто. Жизнь куда сложнее».

Странное и совершенно не совпадающее с реальностью убеждение. Евангелие повествует не о каких-то отвлеченных обстоятельствах, а как раз о жизни – самой что ни на есть настоящей. При этом о жизни, наполненной всеми возможными сложностями и рисками. О жизни, предполагающей выбор, принятие сложных решений, ответственность за них – предельную и очень в своем конечном выражении страшную.

Ничего там не было просто… Не было просто проповедовать Царствие Небесное тем, кто жаждал всей душой царства земного и земной власти. Не было просто говорить о любви с людьми, не знающими и знать не желающими, что это такое. Не было просто общаться с мытарями и блудницами, есть и пить с ними под пристальным взором фарисеев, ищущих повода для того, чтобы сначала осудить в сердце, а потом обвинить принародно. Не было просто вести диалог с «оцеживающими комаров» и «верблюдов поглощающими» (см.: Мф. 23, 24), с теми, кто пытается ударами бревна извлечь соринку из чужого глаза.

И на суде у Пилата просто не было. И на пути к Голгофе. И на Кресте – тем паче.

Ведь все это было не «понарошку», а на самом деле, всерьез, до пота и крови, до боли невыносимой, до смерти.

Тот, кто этого не понимает, конечно, не может понять и что такое Евангелие, и о чем оно. Да и в жизни как таковой мало разбирается, поэтому его «проще» или «сложнее» малоосновательны, суждения поверхностны и опрометчивы.

Дай Бог нам подобной поверхностности и опрометчивости избегать.

Тот, Кто верит в нас

Люди так скоро и так легко разочаровываются… В своем выборе, в друзьях, супругах, работе, идеалах и смыслах, в самих себе и жизни как таковой. Последствия разочарования часто бывают деструктивными, разрушительными: из наиболее распространенного – снижается мотивация, наступает апатия, развивается депрессия. Разочарованных людей много – в обществе, в мире в целом. И это очень сильно ощущается, задает, так сказать, тон нашему совокупному существованию

Но какое же это счастье – что Господь никогда не разочаровывается, подобно тому, как разочаровываемся мы! Не разочаровывается, самое главное, в нас. Хотя мы столько тысячелетий упорно делаем для этого все возможное и невозможное. Нет, наверное, вообще ничего, что бы мы не попробовали, чтобы разочаровать Бога. А Он… Он все равно верит в нас. Верит в то лучшее, что Сам вложил в каждого человека, верит в то доброе, на которое человек в самом своем плачевном состоянии способен – пусть порой и только потенциально, теоретически. Верит в нашу способность и в самый последний момент, на финальном отрезке своего земного пути обратиться к Нему всем своим существом, верит в то, что сколько бы мы до того ни убегали от Него, шанс на спасение у нас остается.

И только благодаря этой Его удивительной вере в нас все вышеперечисленное и многое другое оказывается возможным. Только благодаря ей мы и не гибнем все.

И пусть мы несовершенны, неразумны, немощны во всем и в вере своей так же, но нам обязательно надо верить в это чудо – в Его веру в нас. И собственно – в Него. И хоть немного – друг в друга. И в то, что мир может быть немножко лучше, чем есть сейчас, пусть и ненадолго.

Эта вера, наша уже, тоже очень важна, крайне важна для того, чтобы мы все в текущем моменте не пропали.

Тайна присутствия Божия

Какими же разными путями люди приходят к Богу и как по-разному впервые в жизни ощущают Его присутствие! Поистине, это всегда тайна и всегда таинство. Причем тайна во многом – сердца человеческого, ведь неизменно непостижимым остается именно то, почему не слышит человек, а потом наконец различает зовущий его голос. Не видит, но вдруг прозревает. Не чувствует и неожиданно начинает ощущать. А таинство – образ, который принимает встреча, ее обстоятельства, ее характер.

Не так давно, беседуя с человеком как раз об этом – о том, как пришел он к Богу, как обрел Его, как вообще начался его путь к этой самой важной точке на линии нашего земного бытия, я услышал совершенно удивительные слова, которыми захотелось обязательно поделиться.

Мой собеседник сказал:

– Еще в детстве я молился… Тому, Что меня окружает.

И добавил, уточняя:

– Я чувствовал разлитую вокруг любовь.

Так просто, так ясно и так глубоко.

Сердце ощущало любовь, и она отзывалась в нем не осознаваемым еще до конца пониманием: если есть любовь, то есть и Источник ее. И если она вокруг, то и Он – вокруг. Везде… И понимание это становилось все более определенным, все более конкретным, пока не превратилось однажды в веру – разумную и опытом рожденную и взрощенную.

Кисть Изряднохудожника

Я не большой поклонник изобразительного искусства – так уж получилось, что место, которое в моем сердце могло бы быть отдано живописи или скульптуре, всецело захватила любовь к литературе. Впрочем, как и место, причитающееся музыке.

И вместе с тем иногда я все-таки могу пойти в картинную галерею и, прогуливаясь по ней, в какой-то момент замереть перед полотном, завладевшим моим вниманием. Замереть и обязательно при этом задуматься. Нет, не о том, что на полотне изображено. О другом – об авторе полотна. О том, каким человеком он был. Как жил. О чем мечтал. Чему радовался. И чего страшился.

А еще… А еще о том, думал ли он о тех людях, которые когда-нибудь будут рассматривать созданные им творения. Наверное, так или иначе, но обязательно думал. Однако… Однако он точно не мог знать, что среди этих людей буду, к примеру, я.

К чему я об этом? К тому, что гораздо чаще, чем на картины в галерее, я взираю на образы этого мира. Умиляющие, радующие, заставляющие восхищаться их величием или улыбаться – оттого, что они такие забавные. И, конечно, я не могу не помышлять об их Авторе – о Том, Кого отцы именовали иногда Изряднохудожником.

И я точно знаю, что Он создавал эти образы для нас – для всех вместе и каждого в отдельности. И знал, что мы будем чувствовать, о чем будем размышлять, глядя на них. И про всех, и про меня лично знал.

И каждый раз, когда я вновь понимаю это, я не могу не испытывать благодарности, не могу не удивляться, не могу не радоваться. И опять – не могу не думать о том, что и моя благодарность, мое удивление, моя радость были не только известны Ему заранее, но и важны для Него. Как и я сам – один из бесчисленного множества, в котором, по блаженному Августину, дороги Богу все и каждый – как если бы он был единственным.

Чудная фантазия

Мы все время от времени что-то представляем. Я, например, представляю себе дом. Большой, продуманный до мелочей, крепкий, теплый, красивый. В доме этом всё устроено так, чтобы людям было максимально хорошо, чтобы они жили в нем и радовались. Он построен со вниманием к их нуждам и потребностям, с учетом всех их особенностей. Построен с любовью. Построен – мной…

И вот они, жильцы прекрасного дома, заселяются в него, и практически никто не хочет и минуты потратить на изучение правил проживания, что размещены на табличке перед входом. А те, что удосуживаются прочесть, вскоре забывают их. Или помнят, но большей частью игнорируют.

В доме идет постоянная борьба – кто займет места больше, а кто – меньше, хотя его много, хватило бы для всех. Не думая о правилах и не ориентируясь в них, люди ломают, портят всё, что так замечательно устроено здесь. В доме воцаряется беспорядок, переходящий в самый настоящий хаос.

При этом почти никому из жильцов этих не приходит в голову задуматься: кто этот дом для них построил, кто все спланировал, подготовил к их заселению? И если они и помышляют об архитекторе и строителе, то лишь тогда, когда надо кого-то обвинить в образовавшемся неустройстве.

И я представляю себе очень отчетливо не только все это, но и то, что бы я чувствовал, что бы думал, глядя на подобную картину.

Чудные, скажете, фантазии? Возможно. Но тут совсем не во мне дело. Я не архитектор и не строитель, хотя и занимаюсь почти постоянно какими-нибудь стройками и ремонтом. Я просто не могу не вспоминать об одном Архитекторе и Строителе, создавшем не дом, а целый мир. И теперь взирающем на нас, населяющих его.

Я знаю, что чувствовал бы я, знаю, о чем бы думал… Что думает о нас Он? Ведь мы совсем не отличаемся от тех незадачливых жильцов, которых я описал выше. А если и отличаемся, то точно не в лучшую сторону.

Мне грустно и тревожно, когда я размышляю об этом. А размышляю часто.

О «придумывании» Бога

Как-то случайно стал свидетелем спора двух собеседников на очень интересную тему: что страшнее – неверие или «придумывание» Бога? К чему они пришли в итоге, не знаю, но для меня самого ответ очевиден.