игумен Нектарий Морозов – Не заблудиться на пути ко Христу. О сути религиозной жизни (страница 5)

Я продолжаю и здесь работать. Я мечтаю о свободе, чтобы с большими удобствами, с необходимыми хотя бы немногими пособиями закончить начатое и, может быть, начать задуманное. Но я работаю потому, что мне самому эта работа доставляет удовольствие и мне хотелось бы переписать мои писания в нескольких экземплярах и раздать моим друзьям на память»10.

Святитель Афанасий был из тех людей, кого, не боясь преувеличений, можно назвать «адамантом веры христианской». Истинный угодник Божий, живший праведной, исключительно благочестивой жизнью. О своем крестном пути незадолго до отправки процитированного выше письма он сам писал так: «27 июня (по ст. стилю) 1954 исполнилось 33 года архиерейства. За это время: на епархиальном служении – 2 года 9 месяцев и 2 дня; на свободе не у дел – 32 месяца 2 дня; в изгнании – 76 месяцев 6 дней; в узах и «горьких» работах 254 месяца: 21 год 2 месяца 20 дней»11.

За все это время святитель ни разу не поколебался в исповедании Христа, ни разу не проявил слабости или малодушия, никого не оговорил, никого не оклеветал, ни в чем не поступился своей верностью Богу. Он был исключительно мужественным человеком, и в немощном теле обитал несокрушимый дух.

Но вместе с тем… Вместе с тем какую же боль испытывал он, когда узнал это: «… его спросили обо мне – и он ответил: «Я не считаю его своим»!

Я не дерзну выносить об этом никакого суда: и не хочу этого делать, и права такого не имею. Но факт, опять-таки, остается фактом: от мученика Церкви отрекаются, о нем забывают, его существование игнорируют. Ради чего? Ради «пользы церковной»!

Можем мы представить себе Церковь, скажем, апостольского периода, которая отрекалась бы от апостолов, чтобы ее не уничтожили, не истребили за единодушие с ними? Или Церковь периода уже не апостольского, но все же в пору до Миланского эдикта, заявляющую, что мученики – не мученики, а просто нарушители закона. И опять же, ради «самосохранения».

Было такое возможно? Нет. Стало возможно впоследствии? Как это ни прискорбно, да.

Не было возможно, когда понимание того, что такое Церковь, что такое христианство и какова действительная цель жизни христианина, сохранялось ясным и неповрежденным.

Стало возможно, когда это понимание утратилось, когда цели истинные оказались подменены в сознании христиан целями ложными. Когда временное сделалось для людей, призванных жить ради вечности, вечности важнее.

И мы живем в этой реальности, в которой человек православный может и не признавать, что временное для него важнее вечного, но демонстрировать это всей своей жизнью, тем выбором, который он делает ежедневно. Причем этим временным может быть не только что-то исключительно материальное, но и убеждения, и принципы, и взгляды, христианству на самом деле чужеродные. И идеология.

Часто бывает так, что человек говорит о том, что разочаровался в церковной жизни, разочаровался в тех формах ее, с которыми он сталкивается, человек порой из-за этого уходит из Церкви – на время, надолго или даже навсегда. Но если бы у него были эти личные, сложившиеся отношения с Богом, то поверьте, что он никогда и никуда бы не ушел. Потому что когда у тебя есть личные отношения со Христом, то уйти от Него ты уже никуда не можешь. Так же, как не могли апостолы: «Господи! к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни»12. Когда говорят, что человек верил, но разуверился, я не могу отнестись к этим словам без значительной доли скепсиса, потому что убежден в том, что если человек поверил именно в Бога, а не во что-то, связанное с Богом, не во что-то, что с Богом ассоциируется, а именно в Бога, то эту веру утратить невозможно, потому что она опять-таки предполагает личные отношения, а они настолько глубокие, пронизывающие всю человеческую жизнь, что лишиться их, если они уже есть, нельзя.

Возможно, это мое личное мнение кому-то кажется спорным, но я не сомневаюсь: если человек в какой-то момент уходит, то уходит он не от Бога, а от того, что ему казалось Богом, или от того, что, как он думал, с Богом неразрывно сопряжено.

***

Такова та цена, которую платит человек за формальное отношение к вере, за формальное отношение к Богу. Цена, которую платим мы все, платит Церковь – в лице тех, кого она теряет, кого мы теряем. О, когда бы еще это не были мы сами!

«Вы – соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему не годна, как разве выбросить ее вон на попрание людям»13.

Есть разные толкования этих евангельских слов, различные варианты их понимания. Но мне ближе всего такое объяснение: соль – это вера, живая, настоящая, неформальная. Та, которая делает невидимое видимым. Дает возможность жить в ощущении присутствия Божия. Помнить, что все, что мы делаем, делаем перед Его лицом. Сознавать, что нет ничего неважного между нами и Им. И что вообще все, что происходит в нашей жизни, это всегда между нами и Им.

Да, безусловно, подобная вера не может быть изначально достоянием каждого человека, путь к ней непрост, болезнен, требует того, что обычно именуется подвигом. Но в то же самое время нет никого, кто не был бы способен так верить в принципе: Бог создал человека по Своему образу и подобию, и в каждом из нас заложено это – искание Его, потребность, нет – ощущение жизненной необходимость в Нем.

При том нельзя не признать, что мы делаем слишком много для того, чтобы это ощущение в себе заглушить – по тем самым причинам, которые я уже называл. И нам часто не хватает здравого смысла, необходимого, чтобы понять, чего мы себя лишаем, на какую бедственную участь таким образом обрекаем. И причины опять те же: задуматься об этом всерьез оказывается и слишком страшно, и слишком ответственно, и слишком трудно.

И все-таки, если мы не хотим погибнуть, если не хотим быть несчастными здесь и еще более несчастными в вечности, думать нужно начинать. Ведь пусть у нас и нет веры живой, но при этом мы все же верующие люди, поскольку верим, что Бог есть.

***

Да, люди приходят в храм и обращаются к Богу по разным причинам. И очень часто при этом воспринимают Его как средство для достижения цели. Они догадываются, что Он может помочь, слышали об этом от кого-то, возможно, даже сами в это верят. И вот они Его о помощи просят. Каждый – о том, что считает важным для себя. Кто-то о материальном, кто-то о чем-то более значимом и менее суетном, но – о чем-то.

И, наверное, первоначально в этом нет ничего дурного. В конце концов, мы дети и просим у Своего Небесного Отца, Источника и нашей жизни, и всякого блага в ней, – у Того, от Кого все зависит. Плохо, если все так и остается. Если для нас по-прежнему важно, дорого, вожделенно то, что можно получить от Него. И совсем не так важен, дорог и вожделен Он Сам.

С чего бы ни началось наше обращение к Богу, в какой-то момент необходимо осознать это: самой большой ценностью, самой главной нашей целью является Он Сам. И вот о чем нужно просить и чего желать: чтобы быть всегда с Ним, и во времени, и в вечности. И чтобы ничто не смогло этому помешать. Чтобы мы сами не смогли этому помешать.

Не исключено, что наше сердце не будет готово чувствовать это вполне. Но наш ум, наименее поврежденная грехопадением сила души, все же способен осознать: Бог – это всё, как же мы можем просить у Него второстепенное, фрагментарное, а главное – конечное? И не просить того, что в будущем невозможно отнять и что сделает нас действительно счастливыми – жизни с Ним?

Надо постараться понять, осознать это. А дальше… Дальше трудиться над тем, чтобы понятое и осознанное стало достоянием сердца, достоянием неотъемлемым.

***

Как они вообще начинаются – личные отношения с Богом?

По-разному. Но прежде чем говорить о том, как это происходит с нашим непосредственным, осознанным участием, нужно сделать уточнение: бывает так, что мы к Богу никак не относимся. И не бывает, чтобы Он никак не относился к нам. Хотя бы потому, что сам факт нашего бытия уже является выражением Его отношения – личного и заинтересованного, если, конечно, можно так сказать, когда речь идет о Боге. Поэтому, наверное, можно сформулировать это таким образом: отношения Бога с человеком наличествуют всегда, просто в какой-то момент они могут превратиться во взаимоотношения. А могут не превратиться, если мы этого не захотим. Есть у нас такое страшное право – принимать подобные решения свободно.

В основе зарождения наших взаимоотношений с Богом чаще всего лежит некий факт, который становится отправной точкой. Это могут быть какие-то события, откровение, чудо – или как отклик Господа на нашу молитву, или как что-то такое, о чем мы и не просили, но оно произошло. И мы поняли, что это – ответ на мольбу или вопрос, или боль нашего сердца.

Нечто вроде того, что происходит с апостолом Нафанаилом. Другие ученики зовут его ко Христу. Но он исполнен сомнений и скептицизма:

– Из Назарета может ли быть что доброе?

– Пойди и посмотри, – логично отвечает ему Филипп.

И Нафанаил идет… Приходит и слышит из уст Спасителя:

– Вот подлинно Израильтянин, в котором нет лукавства.

Эти слова вызывают у него еще больше сомнений, он подозревает, что это – самая настоящая лесть. И выражает свое недоверие прямо:

– Почему Ты знаешь меня?