игумен Нектарий Морозов – Христианство как образ действий (страница 1)
Игумен Нектарий (Морозов)
Христианство как образ действий
ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА
Современная жизнь сложна — это утверждение вряд ли кто-то сможет оспорить. Сложна своей противоречивостью, размытостью границ между добром и злом, своей неискренностью и лукавством, постоянным конфликтом между тем, что есть в человеке лучшего, и тем, что заставляет его этим лучшим поступаться ради достижения целей, которые почитаются сегодня как приоритетные. А раз так, то не может быть простой и жизнь современного христианина, жизнь в Церкви. Мир вокруг нас очень быстро меняется, и нам трудно поспевать за ним — не в смысле перестраиваться под него, а в смысле быть готовыми к ответу на его многочисленные вызовы. Эта неготовность подчас дорого обходится нам: мы совершаем ошибки, сбиваемся с верного пути, причиняем вред себе и своим ближним, а порой просто не имеем, что сказать им — когда, кроме нас, говорить оказывается некому. Сборник статей настоятеля саратовского храма в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали» игумена Нектария (Морозова) и есть, по сути, попытка ответить на вызовы мира, на вопросы, которые ставит в наши дни перед верующим человеком сама жизнь, вдумчивый разговор о том, что так важно на самом деле и мимо чего мы так часто пробегаем в повседневной суете.
Статьи эти писались в разное время и по различным поводам, но все их объединяет одно: стремление предложить читателю образ христианского отношения к рассматриваемым вопросам, не подменяя при этом своим личным взглядом учения Церкви, не вступая в противоречие с ее традицией, но лишь давая возможность это учение и эту традицию понять столь далекому от них новоначальному христианину XXI века.
Между человеком нашей эпохи и Церковью стоит немало препятствий. Это и гордость, и болезненное самолюбие, и преувеличенное представление о собственных правах, и преуменьшенное — об обязанностях, и множество предрассудков и ложных представлений о христианстве. Но это зачастую и элементарная неспособность многое в Церкви понять, во многом разобраться. Язык святоотеческих творений еще кажется слишком сложным, учебник по Закону Божиему — слишком простым, Жития святых — наивными. Поэтому и возникает необходимость говорить с людьми на пороге Церкви, да и в самой Церкви на языке публицистики — более знакомой, более доступной. Она становится для кого-то своеобразным «детоводителем» на путях церковной жизни. Такой видится издателям и роль данного сборника.
ПЕРЕД ЛИЦОМ ХРИСТОВОЙ ИСТИНЫ
ПОЗНАЕТЕ ИСТИНУ
«Познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8, 32). Кто из нас не слышал или не читал этих слов Христа Спасителя? Но важно не само по себе знание слов Писания, а то, как мы понимаем их, и, что еще важней,― как откликается на них наш «внутренний человек».
И вот вопрос: а в чем заключается наша несвобода, отчего мы нуждаемся в каком-то освобождении? Иудеи ответили некогда Христу с возмущением: «Мы семя Авраамово и не были рабами никому никогда; как же Ты говоришь: сделаетесь свободными?». И, в свою очередь, услышали в ответ: «всякий, делающий грех, есть раб греха» (Ин. 8, 33–34).
Однако если от рабства греху человека освобождает познание истины, то получается, что начало греха, его основание и вместе с тем его содержание, его сущность есть ложь? Именно так.
Но вот опять новый вопрос: как может истина извести человека из мрака лжи и греха в свет и свободу богосыновства? Как совершается это чудо? Познал, уразумел истину, ощутил ее душой, почувствовал однажды любовь к ней, и ты уже свободен? В таком случае наше спасение практически не зависело бы от нас. Все определялось бы лишь одним могущественным действием Божественной силы и любви. Но Бог «не спасает нас без нас». И от Бога ― истина и возможность ее познания, а от нас ― ее приятие либо неприятие, и жизнь ― по этой истине либо вопреки ей.
И, конечно, жить по истине — это и значит быть честным с самим собой и как следствие ― с Богом. Трудно это? ― Неимоверно. Потому что, как говорил преподобный Антоний Великий, для того, чтобы жить ― по истине,― надо умирать каждый день. Слова о смерти понятны для того, кто опытно понял уже, что значит «совлечься ветхого человека и облечься в нового» (ср.: Кол. 3, 9–10). Понял не в том смысле, что уже и «совлекся», и «облечься» смог. А просто увидел, какой он есть ― ветхий,― и начал хотя бы угадывать, каким должен быть новый.
Как осуществляется это спасительное «умирание» на практике? Внешне ― вполне мирно, начиная с каких-то в полном смысле этого слова «малых» мелочей, не будучи верным в которых, не сможешь быть верным и во «многом» (см.: Лк. 16, 10). Жизнь постоянно сталкивает нас с различными вопросами, нравственными проблемами, необходимостью выбора, нам постоянно приходится решать ― как поступить. Если, конечно, мы не живем совершенно бездумно, отнюдь не внимая себе. Но на бездумную и невнимательную жизнь христианин, по сути, и права-то не имеет… И наша вера каждый раз заставляет обращаться к тому единственному в своей силе и чистоте источнику познания истины, которым является слово Божие, и ответ почти всегда бывает предельно ясным (а если и нет, то становится таковым с течением времени). Остается лишь спросить себя: «Чего хочет от меня Господь?». И, расслышав в Евангелии ответ, поступить сообразно ему. Но как же это бывает непросто! Ведь каждый раз это значит от чего-то отказаться в самом себе, оторвать от себя что-то, настолько сросшееся с душой, что бескровно эту операцию никак не произведешь…
…Стало быть, оставаться честным с самим собой — значит умирать, безжалостно умерщвлять в себе человека ветхого. Разве может это быть не больно, разве может это быть не трудно? Но какой у тебя остается выбор, если ты стал христианином, познал истину, если в ее свете для тебя стало уже совершенно очевидным, что такое грех и какова его ложь? И каково твое участие в этом грехе и в этой лжи… Жить дальше так, словно познания этого нет, невозможно. А как быть, если нет решимости жить по истине, нет сил?
С этим бессилием, с этим отсутствием решимости сталкиваются в себе многие, подавляющее большинство. Только великие (причем очень немногие) святые, как читаем мы в их житиях, были способны всего лишь одним движением «развернуть» всю свою жизнь, идти прямым, не уклоняющимся ни на десно, ни на шуе путем. Да и это ― лишь на поверхностный, человеческий взгляд. Потому что если терпели они после этого брани и подвизались (а без брани и подвига никто не достиг святости), то, выходит, были хотя бы краткие периоды бессилия, нерешительности, мгновения колебаний и сомнений.
Беда не в том, что мы можем стать «предателями на мгновение». Страшно другое ― если мгновение перерастает в часы, дни, месяцы и годы. Страшно, когда мы на прозвучавший в душе голос Божий откликаемся так: «Нет, Господи, не хочу и не буду». Впрочем, в этих словах все-таки есть некая правда: мы признаемся, что услышали и даем ответ, пусть безумный, но честный.
Есть что-то, что не так ярко и определенно, но что гораздо убийственней. Например, когда человек вместо «не хочу и не буду» твердит: «Не могу, не знаю, не понимаю, как…», хотя он и может, и знает, и понимает. Или когда на назойливые, докучливые укоры совести отвечает: «Да ведь это не то, да ведь в этом-то что худого, вот если бы…» и т. д. Или когда он просто уже не слышит того, что хочет сказать ему Господь, когда его совесть уже не кричит, а едва шепчет. Вернее ― когда он сразу же затыкает уши, едва заслышит что-то, тревожащее его, пробивающееся откуда-то «изнутри».
Словом, есть, получается, разные меры или степени как честности, так и нечестности перед самим собой и перед Богом. Но нечестность всегда так или иначе встает преградой между человеком и его Создателем, будь она даже самой микроскопической. Как сказал один поэт:
Поэтому любая ложь нуждается в преодолении. Как только мы осознали ее в себе, ее необходимо отвергнуть, иначе уже не «возвести очи на небо». Впрочем, возвести очи можно, но только неба они не увидят… Порой хватает одного усилия воли, чтобы при содействии благодати избавиться от самообмана. Иногда же на это уходят дни, недели, месяцы, а быть может, и годы. Причем есть такая закономерность: чем больше входит человек «в себя», тем больше открывается ему. И то, что еще вчера не замечалось или казалось «нормальным», становится вдруг нестерпимым обличением, приходит вдруг осознание: терпеть это в своей жизни и при том считать себя верным Христу нельзя.
Где-то в дневниках убиенного оптинского иеромонаха Василия (Рослякова) есть мысль о том, что необходимо открывать свое сердце для слова евангельского, чтобы оно все глубже проникало в него, причиняло ему боль, уязвляло. И не надо бежать от этого уязвления и боли. Надо чувствовать и слышать: большего требует от меня Господь, больше я должен дать, только так, шаг за шагом я смогу приблизиться к Нему. А другого пути нет. Здесь-то и сокрывается тайна спасения и святости: кто хочет слышать Бога и слушаться Его, тому все время дается возможность и слышать, и исполнять больше и совершенней. И наоборот… И, конечно, никакому внутреннему «торгу» ― ни с самим собой, ни с Богом, места тут быть не должно.