Игорина Рускова – Группа продленного дня (страница 28)

Они начали встречаться. Гуляли, ходили в кино, в кафе, на вечеринки. На одной из них Стас познакомил ее с Кириллом.

– Это Кирюха, мой лучший друг. Я тебе про него рассказывал, – прокричал он ей в ухо и дернул за руку сероглазого шатена.

– Кирилл. Очень приятно, – небрежно бросил тот, не прекращая танцевать в обнимку с блондинкой, а потом два раза обвел Аню взглядом и вдруг пристально посмотрел в глаза.

Она замерла, на несколько секунд перестала дышать, а потом подумала о том, что Кирилл – самое красивое имя на свете.

Весь вечер она мечтала только о том, чтобы он поцеловал ее, но видела, что вокруг него, кроме блондинки, было еще много девушек – даже слишком. Аня не считала себя красивой, скорее наоборот, поэтому не надеялась на то, что такой парень обратит на нее внимание, тем более он был лучшим другом Стаса.

Когда он подрался из-за нее, она была поражена, а еще ей стало так приятно, что захотелось сделать для него что-то такое, чего она не делала ни для одного мужчины.

Туалет клуба.

«Спасибо, что защитил меня».

Поцелуй.

«Может, ко мне?»

Ее замешательство.

«Извини, я не то хотел сказать».

«Не надо ничего объяснять. Я живу с крестной. Она сейчас в командировке».

Аня соврала Стасу, что едет к Даше, наспех предупредив изумленную происходящим подругу и толком ничего не объяснив той, а сама всю ночь занималась сексом и говорила о чувствах с Кириллом.

На следующий день они встретились снова (и снова – в квартире крестной), а спустя неделю признались друг другу в любви. Аня чувствовала себя самой счастливой, уже без «почти», и ждала, что Кирилл расскажет Стасу об их романе (о том, чтобы сделать это самой, даже не думала), но он оттягивал момент признания. Говорил, надо собраться с духом. Она не торопила, понимая, как сложно решиться на подобное, а спустя пару месяцев обнаружила, что ее жизнь превратилась из детской сказки в мелодраму «восемнадцать плюс».

Аня «официально» встречалась (и спала) со Стасом, но не любила его, зато любила Кирилла, с которым встречалась «неофициально» (и тоже спала), при этом врала обоим парням (каждому – в разной степени, но все же), а еще потеряла интерес к учебе и, пытаясь отвлекаться от переживаний, начала покуривать и выпивать.

Ее лучшая подруга, Даша Меркулова, помогала как могла: покуривала, выпивала и прогуливала лекции вместе с ней, выслушивала пьяные откровения о том, как ей трудно, говорила Стасу, что Аня ночует у нее, пока та была с Кириллом, и убеждала последнего, когда он на вечеринках приставал к ней с расспросами, есть ли у Ани и Стаса секс, что «никакого секса у них давно уже нет».

…Летнюю сессию Аня завалила.

Ее вызвал декан и предупредил, что, если не пересдаст все на «отлично», «вылетит из института». Она очень испугалась и решила обсудить ситуацию с Дашей.

– Ой, да никто тебя не выгонит, – изящно махнула рукой подруга, которая получила «зачет» по современному русскому языку «автоматом», потому что пару раз ужинала (только ли?) с молодым преподавателем этой дисциплины, а другие предметы сдала вообще непонятно как. (Вероятно, по взмаху волшебной палочки декана, который лично распорядился, чтобы «к Дарье Меркуловой на экзаменах предъявлялись минимальные требования»: она уже выиграла два международных конкурса красоты – это же какая честь для университета! – а теперь готовилась к третьему.)

– Ду-умаешь? – неуверенно протянула Аня.

– Конечно! – закатила глаза Даша. – Ты же у нас отличница – лучшая на курсе. Он поэтому так и сказал – на психику давит. Просто пугает. Пересдай спокойно, хоть на тройки, и постарайся больше не валиться.

Аня вздохнула, с ужасом представляя, что скажет мама, если узнает обо всем.

– Нютик, ты бы лучше другим запарилась, – строго добавила Даша.

– Чем? – не поняла та.

– Любовным треугольником своим! – тряхнула рыжими кудрями подруга. – Ладно бы тебе было пофиг, но ты же вся извелась уже. Пусть Романов Стасу расскажет. Если он любит тебя, конечно.

Аня снова вздохнула: эта проблема, в отличие от заваленной сессии, казалась нерешаемой. Кирилл постоянно говорил, что не в силах признаться другу, и предлагал подождать. Аня все это время ждала, но после заваленной сессии вдруг осознала, что тариф «двойная жизнь» обходится ей неоправданно дорого.

– Я люблю его, а он любит меня, – сказала она Стасу в один из вечеров, которые они проводили вместе.

– И давно вы друг друга любите? – тихо спросил он, не отводя от нее взгляда.

– Полгода, – прошептала Аня. На ее глаза накатились слезы. – Прости меня…

Он молчал. Она плакала.

– Я тебя тоже люблю. И не собираюсь ему отдавать! – неожиданно резко произнес Стас и, прищурившись, уверенно добавил. – Ты просто его не знаешь. Он поиграет и кинет. А ты будешь страдать.

Аня разозлилась.

– Это я тебя не знала, оказывается, – сквозь зубы бросила она, быстро вытирая слезы, и продолжила с упреком. – Кир про тебя ни одного плохого слова не сказал! Он переживает!

Стас усмехнулся.

– Бедный.

– Не говори ему, что это я сказала, – дрогнувшим голосом произнесла она. – И, пожалуйста, давай без драк и выяснения отношений.

– Ну куда уж мне… – снова усмехнулся Стас. – Это же он у нас любитель проблемы драками решать.

– Пообещай, что не скажешь про меня, – посмотрела ему в глаза Аня.

Стас ответил пристальным потемневшим взглядом.

– Обещаю, – проговорил он после недолгой паузы. – Надеюсь, ты будешь с ним счастлива.

Об этом разговоре знали три человека: Аня, Даша и Стас.

Последний обещание сдержал – не рассказал Кириллу правду, а потом включил программу самоуничтожения: много пил и ни с кем не общался. Кирилл тоже пил, называл себя скотиной и иногда даже срывал на Ане злость – мог накричать, нагрубить. Та чувствовала себя еще хуже, чем на тарифе «двойная жизнь» – там была хотя бы видимость счастья.

На летние каникулы домой она не поехала. Маме соврала, что участвует в серьезном межвузовском проекте по истории, а сама готовилась к пересдачам. Впрочем, не могла выучить и билета: в голове крутилась только одна мысль. «Во всем виновата я». Аня не знала, что со всем этим делать.

В итоге решение принял Кирилл. Он бросил ее и пропал на двенадцать лет. А теперь вот предлагает увидеться.

«Интересно, он изменился?» – вдруг подумала она.

Мозг еще не успел проанализировать быстрое движение на предмет рациональности, как палец нажал на вкладку «фотографии».

По телу заскакали мурашки: он совсем не изменился, разве что стал еще красивее…

Сначала Аня, конечно, посмотрела в его глаза. В его совершенно особенные глаза. (На самом деле в них не было ничего особенного – если бы фотографию этих глаз показали случайному человеку и попросили бы их описать, он, скорее всего, ответил бы: «Серые какие-то. Обыкновенные», но Аня могла бы сочинить об этих глазах целый рассказ.) Дело было даже не в их цвете, хотя, безусловно, именно он наводил ее на мысли об уникальности: серо-голубой, но не светлый, какой бывает у большинства людей с похожим оттенком радужной оболочки, а темный – такой встречается намного реже и получается потому, что серого в нем гораздо больше, чем голубого, – главная отличительная черта глаз Кирилла Романова от глаз всех остальных людей заключалась в другом. Они практически не имели блеска, иначе говоря, казались матовыми. С них как будто сняли верхний слой: такой обычно покрывает все глянцевые поверхности в первые годы их жизни, а потом постепенно стирается, все меньше отражая свет. Так вот, глаза Кирилла смотрели на мир без внешнего вызывающего блеска, но с блеском внутренним, приглушенным, глубоким. Они смотрели на мир по-настоящему: спокойно, открыто и внимательно.

Когда она насладилась его глазами, посмотрела на широкие темные брови – они выделялись, но одновременно выглядели чертовски гармоничными на его лице, бледно-розовые губы: он хорошо целовался – она помнила, ровный, аккуратный нос – никакого другого носа у него не могло быть, и короткую темную щетину, чуть размытыми контурами лежащую на низких скулах и подбородке, по форме напоминающем квадрат.

Аня прикусила нижнюю губу, продолжая смотреть на фотографию мужчины, с которым ей было так хорошо, как не было ни с одним ни до него, ни после. Единственный, с кем она не стеснялась быть собой. Единственный, с кем свободно, без страха осуждения, непонимания и насмешек, могла говорить о чувствах.

Кирилл Романов… Любовь всей ее жизни. Или, как называла его в институте Даша, мудак всей ее жизни.

Она вздохнула, закрыла приложение, убрала наушники в чехол, встала с дивана и, оставив телефон на журнальном столике, пошла в ванную. Ватный диск, смоченный мицеллярной водой, скользнул по щеке, стирая с нее румяна и (да что это с ней?) слезы.

Сколько раз Аня представляла себе: Кирилл пишет, предлагает встретиться, раскаивается в том, что бросил ее, а она, красивая, успешная, сексапильная, надменно отказывает ему. Ей казалось, этот момент станет самым сладким удовольствием. А что теперь? А теперь хочется выть от боли.

…Когда он сказал, что им надо расстаться, она постаралась его понять: Стас на тот момент был похож на живой труп, и Аня, конечно, винила во всем себя. И в том, что происходило с Кириллом, тоже.

От него отвернулись друзья, ему пришлось переехать, забрать документы из института. Он говорил Ане, что ненавидит себя, что в таких обстоятельствах они не могут быть вместе. А еще говорил, что так будет лучше для всех. Аня была не согласна: ей было лучше с Кириллом, но она вдруг почувствовала, что ему и правда будет лучше без нее.