Игорь . – Настоящая радуга (страница 9)
Когда Неиюков вернулся из Северной Бирмы, король без отлагательства принял его, и не один раз, а дважды. Ненюков не пишет о содержании этих бесед, говорит лишь, что «король о политике не говорил, а сказал только, чтобы Ненюков переговорил с его министрами». Однако можно предполагать, о чем шел разговор, так как мы знаем, какие темы поднимал король в беседах с приехавшим вскоре после Ненюкова в Бирму Пашино: по словам последнего, Миндон живо интересовался жизнью, историей России, даже прочел жизнеописание Петра Великого, подражать которому желал.
Любопытны темы переговоров Ненюкова с бирманскими министрами. «Министры спрашивали Ненюкова, — говорится в справке, — почему русский посланник в Тегеране не допустил бирманское посольство ехать в Россию?» Вряд ли бирманские министры были так наивны, что полагали причиной неудачи посольства произвол русского посла; но в их интересах было изобразить этот инцидент как недоразумение, дабы не закрывать дорогу к будущим попыткам такого рода: ведь иначе пришлось бы признать, что само русское правительство выступав против переговоров, а это можно было бы счесть оскорблением бирманскому правительству, после чего дальнейшие попытки контакта были бы бессмысленны. Ненюков ответил, что он об этом ничего не слыхал и не думает, чтобы русский посланник в Тегеране мог запретить кому нибудь въезд в Россию, но полагает, что если посланник посоветовал бирманскому посольству не ехать в Россию, то это, вероятно, потому, что «высшее русское правительство в С. Петербурге не желало бы вступить в сношения с бирманским послом низшего ранга против того, который был послан к английской королеве, и что государь император, самый могущественный государь в мире, не согласился бы, конечно, ни в коем случае допустить ведение переговоров иначе как с посланником самого высшего чина» (тут Ненюков не принимает дипломатической игры бирманских министров, однако, будучи человеком неглупым, предлагает свою, также удовлетворяющую гордость бирманцев версию случившегося).
Тогда министры делают следующий дипломатический шаг: Ненюкову предлагают отправиться еще на один прием к королю Бирмы и после разговора с ним отвезти русскому императору письмо с предложением о переговорах. Правительство Бирмы даже предложило Ненюкову оплатить ему проезд в Петербург и обратно, т. е. прервать путешествие для «командировки» в Петербург.
Неизвестно, каковы были мотивы дальнейших действий Ненюкова, но можно предположить, что на них отразился целый ряд факторов. Во-первых, у путешественника были свои планы и неожиданный перерыв в путешествии никак в них не входил: ведь подобная «командировка» заняла бы несколько месяцев. Во-вторых, он мог предполагать, и не без оснований, что русское правительство не изменит своей осторожной, выжидательной политики и поездка его будет бессмысленной, тем более что он был частным лицом, к мнению которого вряд ли стали бы прислушиваться в Петербурге. И, наконец, третье обстоятельство также сыграло свою роль: начинался буддийский пост, во время которого король по религиозным соображениям не мог встречаться с иностранцами и давать аудиенций даже частного характера, — а Миндон был очень набожным человеком. Значит, для того чтобы получить письмо, надо было надолго остаться в Мандалае, и все путешествие ставилось под угрозу. Наконец, в справке есть сказанные Ненюковым слова: «Г-н Ненюков, как частное лицо, старался, по возможности, быть осторожным в этом деле». Здесь, возможно, выступает на сцену английский резидент, в доме которого Ненюков жил. Вряд ли резидент был заинтересован в исполнении этого поручения, а путь Ненюкова лежал в Индию, в английские владения.
Однако все это не более чем догадки. Наверняка известно лишь то, что Ненюков, который спешил в Индию, обещал д’Авере сообщить о дате своего возвращения домой и это обещание исполнил.
Уже в Петербурге Ненюков получил письмо д’Аверы, в котором тот сообщал, что вскоре направит ему письмо от бирманского министра иностранных дел для русского министра Горчакова.
Но письмо все не шло, и Ненюков встревожился. Он написал д’Авере об исчезновении письма и предположил, что оно задержано англичанами. Если уж Ненюков об этом решил написать, видно, основания для такой тревоги у него были. Однако прошло еще несколько месяцев, и долгожданное письмо, пролежавшее, должно быть, довольно долго в соответствующих английских ведомствах, пришло. А вскоре пришло второе такое же, так как д’Авера поспешил с ответом Ненюкова к королю и тот приказал изготовить копию письма и вновь направить в Петербург.
Очевидно, Горчаков доложил об очередном послании бирманского правительства императору Александру II, и тот снова приказал не спешить с какими бы то ни было действиями. Ответ Горчакова министру иностранных дел Бирмы был вежливым… и совершенно не на тему. Русский министр благодарил бирманское правительство за теплый прием, который оно оказало Ненюкову, и выражал надежду на то, что и другие русские путешественники будут приняты в Бирме таким же образом; к этому добавлялось, что, если бирманские путешественники (не посольство, а именно «подданные его бирманского величества») соберутся в Россию, они тоже могут рассчитывать на теплую встречу.
Письмо это было получено бирманским правительством, и в Петербург полетело новое послание. Оно также сохранилось в архивах МИД. В нем министр иностранных дел Бирмы с первых строк возвращается к интересующей его теме: «Мой августейший государь всегда считал своим долгом устанавливать дружеские отношения и укреплять уже существующие с государями других великих наций, которые, подобно Бирме, дорожат своей независимостью… мой августейший государь, питая особые симпатии к великому государю Российскому и великому русскому народу, пытался осуществить свое королевское желание…» Бирманский министр вспоминает о письмах, посланных с Ненюковым, говорит о визите в Бирму армянского архиепископа Григория — в Бирме была большая и активная армянская община, через которую бирманское правительство также пыталось найти путь к установлению отношений с Россией. И наконец, рассказывает о приеме, оказанном в Бирме русским путешественникам Пашино и Хлудову. В письме говорится: «Они (т. е. Пашино и Хлудов. —
Итак, на сцене появляются еще два человека, которые побывали в Бирме и даже связали себя определенными обещаниями, — такими, какие не осмелился взять на себя Ненюков. Кто же эти люди? Почему и как они попали в Бирму и каким образом стали столь хорошо знакомы бирманским министрам?
РАССКАЗ ВТОРОЙ
«РОДИТЕЛЬ МОЙ, ХАСАН-БЕЙ, БЫА ЧЕЛОВЕК ЗАЖИТОЧНЫЙ»
В страны далекие Ташкента
От нас увозишь ты с собой
И сердце доброе студента,
И ум, годами развитой…
1
Приятно верить в конечную справедливость и завершать рассказ о большом путешественнике и ученом словами: «Памятник ему возвышается там-то… улица его имени проходит сквозь новые кварталы… собрание его сочинений…»
Всего этого нет. Частично в том виновата судьба, частично и сам Петр Иванович Пашино. Даже имя его ничего не говорит не только читателям, но и большинству историков и этнографов. И если бы востоковед Елизавета Ивановна Гневушева, готовя в 1948 году диссертацию по истории Индии, не столкнулась случайно с его трудами и не заинтересовалась его личностью, известно было бы и того меньше.
Но Елизавета Ивановна — человек упорный. На ее счету есть по крайней мере два интереснейших человека, спасенных из незаслуженной безвестности: Василий Малыгин, разгромивший в конце прошлого века голландские войска в Индонезии во время восстания на острове Ломбок, и Петр Иванович Пашино.
Люди такого масштаба, как Пашино, оставляют по себе очевидные и многочисленные следы. Но следы эти разбросаны по архивным папкам, скрываются в частных письмах, в статьях давно забытых газет и журналов. И лишь собрав их воедино, можно представить себе, кем же был человек.
Историку порой приходится становиться детективом. Оброненное невзначай слово в письме ведет к заметке в газете. Заметка заставляет обратить внимание на человека, никак, казалось бы, не связанного с основным руслом поисков. А человек дает ключ к открытию, по-новому раскрывающему целый период в жизни главного героя поисков.
Прошло несколько лет раскопок в архивах и библиотеках. И вот вышла книга Гневушевой «Забытый путешественник» — надежная основа дальнейших поисков и исследований о Петре Пашино, журналисте, путешественнике, этнографе, дипломате, несчастном и большом человеке. За четырнадцать лет, прошедших со дня опубликования книги, к портрету Пашино прибавились новые черты, и все же многое еще неизвестно и неясно, и виной тому в первую очередь небрежение, с которым Пашино относился к собственным трудам и собственной славе.
Имя венгерского путешественника Вамбери, составившего себе бессмертную известность многочисленными книгами и фантастическими путешествиями, известно многим. Большую роль тут сыграла и повесть Николая Тихонова о путешествии Вамбери в запретную Бухару. Вамбери удалось проникнуть в места, где не бывал до него ни один путешественник, только потому, что он мог полностью перевоплотиться в странствующего дерни ша и избегнуть разоблачения и казни. А ведь Пашино (кстати, последний европеец, беседовавший с Вамбери перед тем, как тот отправился в опасное путешествие) повторил через несколько лет подвиг Вамбери, но в обстоятельствах куда более опасных, потому что был задержан и случайно разоблачен.