Игорь . – Настоящая радуга (страница 11)
Его не арестовали, не выслали и даже не отчислили из министерства. Просто закончилась дипломатическая карьера, и Пашино вновь превратился, как и пять лет назад, в мелкого чиновника, о котором уже было известно, что он никогда не будет дипломатом.
Так прошли четыре года. Опять случайные литературные заработки, статьи, дружба с поэтами Курочкиным, Минаевым, мечты о горах и пустынях Азии и по прежнему бедность.
В 1866 году в Среднюю Азию отправлялась важная миссия. Командовал ею генерал Романовский. При нем состоял молодой блистательный вельможа — флигель адъютант князь Воронцов-Дашков. Миссия должна была взять на себя управление покоренным краем, отстранив от этого завоевателя — генерала Черняева, самоуправство которого начало раздражать петербургское начальство. Черняев вел себя, как Наполеон: хотел штурмовал крепости, не хотел — не штурмовал, облагал налогами не тех, кого надо было облагать, и покорял области, о неприкосновенности которых царское правительство клялось перед всем миром. Черняевы были нужны в момент завоевания. Когда пришла пора осваивать присоединенные области, нужда в них отпала.
При миссии находился и переводчик-драгоман Пашино, откомандированный из министерства иностранных дел, как знающий языки и обычаи тех мест, но не годный для карьеры в министерстве. Оказалось, что скромный переводчик отлично знаком и с молодым князем и с высоким главой миссии: Романовский был не чужд литературы и редактировал журнал «Русский инвалид», в котором Пашино по возвращении из Персии печатал свои записки. По личной просьбе Романовского МИД и отпустил в Туркестан неблагонадежного дипломата.
Именно тогда поэты — друзья Пашино — и написали ему вынесенное в эпиграф этой главы стихотворное напутствие: «В страны далекие Ташкента…» Ташкент казался более далекой и загадочной страной, чем Персия. Еще за четыре года перед тем европейский путешественник не мог и мечтать проникнуть в запретную Бухару, и Вамбери, как уже говорилось, совершил настоящий подвиг. Чиновники, сидевшие в Оренбурге в ожидании назначений и жаждавшие проникнуть в завоеванный край, суливший быстрое обогащение и продвижение по службе, завидовали Пашино, опередившему их. Вновь открывались возможности к быстрой карьере. К богатству. Надо было лишь распорядиться своей судьбой так, как делали это менее совестливые коллеги. Ведь Пашино уже тридцать лет, и эта поездка — последний шанс рвануться вверх.
Прошло несколько месяцев путешествия по Средней Азии, описанного впоследствии Пашино в нескольких статьях, и пришлось присоединиться в Ташкенте к отряду бывшего редактора Романовского. Жизнь в отряде была скучна, как во всяком провинциальном гарнизоне. Несколько скрашивало ее общение с Воронцовым, интересным и образованным собеседником, хотя близости к ним так и не возникло: флигель-адъютант оставался вельможей, Пашино — бедным переводчиком. А с генералом Романовским отношения испортились: в Петербурге генерал ценил Пашино как автора своего журнала, здесь же ему был нужен не автор, не путешественник, а чиновник. Но, как и следовало ожидать, чиновником Пашино себя проявил опять никуда не годным. Правда, он не отказывался от работы: ведь он оказался единственным русским в администрации, знавшим местные языки, и недостатка в знакомых узбеках и казахах у него не было. Пашино даже купил себе в Ташкенте дом (ему давно хотелось обзавестись собственным домом) и там с утра до вечера принимал гостей — не чиновников, а местных жителей. В конце концов это и погубило снова его карьеру. Пашино оказался тем неудобным для властей типом честного российского интеллигента, который, полагая, что для народов Средней Азии факт колонизации объективно полезен, ибо дает им возможность приобщиться к прогрессу, одновременно осуждал русских чиновников-грабителей, хлынувших в Ташкент, и эти свои взгляды не скрывал не только от начальства, но, что еще хуже, от своих гостей-узбеков.
Любопытна формулировка, которой воспользовался Романовский, ходатайствуя о том, чтобы старого знакомого от него убрали. «Это скорее упрямый ученый, — написал оскорбленный генерал, — нежели дипломат… он писал какие-то статьи для каких-то ученых обществ, по которые даже показывать мне он считал лишним». Генерал был обижен. Генерал забыл о том, что он сам литератор. Он гнал Пашино из Средней Азии именно за то, за что совсем недавно приглашал его к себе на службу. А Воронцов-Дашков лишь посмеивался над недалеким генералом, успокаивая Пашино: «Наконец-то вы поймете, какова истинная цена этому солдафону».
Пашино отказался уйти по собственному желанию, и Романовский вскипел. Он выслал переводчика под конвоем урядника, как человека неблагонадежного и вредного. Даже бумаги и записки Пашино были изъяты генералом. Да и денег ему не дали взять с собой. Пришлось продать дом, на который ушло жалованье почти за год.
Скандал получил огласку. Генерала Романовского не любили. Воронцов слал язвительные письма друзьям. Командующий Оренбургским военным округом генерал Крыжановский, зная обо всем, урядника отправил обратно, а непокорного Пашино оставил в Оренбурге, чтобы тот составил ему отчет о положении в Туркестане. Все равно лучше Пашино никто этого сделать бы не смог. Пашино страдал из-за отсутствия записок и дневников, бомбардировал Воронцова письмами, чтобы тот получил бумаги от генерала Романовского. Но бывший редактор был непреклонен. Он шел на все, чтобы Пашино более не смог заниматься литературой. А поведение генерала Крыжановского полагал почти преступным.
Крыжановский не спешил отпускать Пашино. Высланный переводчик был просто кладом. Генерал убедил его написать учебник для мусульманских школ и читать лекции для кадетов. И когда волна административной бури, поднятой Романовским, докатилась до Оренбурга и начальник Генерального штаба направил Крыжановскому разгромную депешу о сокрытии им неблагонадежного и негодного для службы переводчика, Крыжановский ответил сдержанно, но не без укола в адрес Романовского: «Пребывание Пашино в Оренбурге не было бесполезно для службы». Но у министерства иностранных дел, за которым все еще числился Пашино, были возможности поддержать Романовского: несмотря на просьбы оренбургского генерала, жалованье Пашино из Петербурга не высылали. Он, как всегда, страшно занят, он работает с утра до вечера, его ценит оренбургский командующий, а денег все нет, и даже носить нечего: из Ташкента не разрешили взять белья.
И это был предел физическим возможностям. В тридцать лет Пашино был изможден и измучен настолько, что, вернувшись в мае 1867 года в Петербург, в разгар хождений по инстанциям, в бесконечных объяснениях и просьбах о выдаче положенного жалованья, и слег. Осенью его хватил удар. И когда он вышел из больницы, — нищий, как всегда, неустроенный, как всегда, — он был инвалидом. У него почти не действовали правые рука и нога. Теперь уже не только карьера была погублена полностью, — казалось, что рухнули и мечты о далеких странствиях: с одной рукой и одной ногой далеко не уедешь.
Выздоравливая, Пашино продолжал работать. Он все таки был удивительным тружеником. В 1868 году вышла его книга «Туркестанский край» — совершенно новое в русской литературе исследование Средней Азии, ибо не было до этого русского человека, который так хорошо знал бы и языки и обычаи края, который столько бы видел и понял. Правда, по цензурным соображениям многое пришлось убрать, но и без этого книга стала обязательным пособием для любого будущего исследователя Средней Азии.
Однако и эта книга, высоко оцененная прессой, не только не дала достатка, но даже не помогла расплатиться с долгами. И когда через два года вновь названному генерал-губернатору Туркестана Кауфману понадобился опытный переводчик, Пашино не без помощи друзей решил еще раз попытать счастья в Средней Азии, и карьере уже не было и речи — хотя бы расплатиться с долгами. Но в Ташкенте преследовали те же беды. Вновь долги, вновь полное непонимание его стремлений, вновь конфликт с очередным генералом и вновь высылка в Петербург. Это второе пребывание в Туркестане были еще более коротким и разочаровывающим: если в первый свой визит туда Пашино мог надеяться, что у власти в Средней Азии окажутся честные люди, то теперь на это не оставалось никакой надежды.
Больше в Туркестан Пашино уже не возвращался. Он долго болел, двигаться было все труднее. Пришлось оставить службу в министерстве, дававшую хоть маленькое, но все-таки жалованье, которого по крайней мере хватало на еду.
Пашино решил снова заняться издательской деятельностью. Эту мысль поддержал старый приятель Воронцов-Дашков. Больше того, он дал денег на обзаведение и оказал помощь на первых порах.
Первый номер журнала «Азиатский вестник» вышел в 1872 году.
Авторами в первом печатном органе, который должен был всерьез знакомить русского читателя с проблема ми современного востоковедения, были не только крупные ученые-востоковеды, но и демократы, находившиеся в то время в ссылке. Программную статью для первого номера написал революционный демократ Шелгунов — прислал из мест не столь отдаленных. У первого номера журнала было девяносто два подписчика. Второй номер хотя и был после цензурных мытарств отпечатан, но подписчикам не поступил. Журнал был крамолен своей правдивостью. Он был не нужен правительству.