Игорь Зыгин – Собиратель бурь (страница 7)
–
Голос его был хриплым, едва слышным. Он продолжал:
–
Он замолчал, потому что забыл что дальше.
Если кристалл разрушается, Аль-Мадир обречён. Они все обречены.
Глава 3 Аль-Калима (Слово)
Наим проснулся от петушиного крика и зарылся лицом в подушку, пытаясь выторговать у дня еще несколько мгновений сладкого сна. В его мечтах опять была Асия – смеющаяся, с развевающимися на ветру волосами, зовущая его за собой к далеким холмам. Наим улыбнулся в подушку, прежде чем реальность ворвалась в сознание.
– Наим! – послышался снизу голос матери. – Вода! Очередь уже начинается!
Он вздохнул и свесил ноги с верхней циновки, перегнувшись через край, чтобы взглянуть на младших братьев. Они еще спали, свернувшись клубочками, как щенки. Счастливчики – им не нужно было стоять в душной очереди к храму.
Натягивая простую одежду – штаны с протертыми до блеска коленями, рубаху с заплатками на локтях, сандалии с потрескавшимися ремешками – Наим думал о том, как сегодня может встретить Асию. Вчера она обещала показать ему что-то важное, и ее глаза блестели так загадочно, что он не мог уснуть половину ночи, представляя, что это может быть.
– Сегодня дают только по два кувшина на семью, – произнесла мать, когда Наим спустился. Она протянула ему лепешку, разделенную на четыре части. – Ты большой, понесешь.
Наим молча кивнул, запивая сухую лепешку мутноватой водой. Еще год назад храмовая вода была прозрачной, с легким сладковатым привкусом. Теперь она отдавала глиной и чем-то металлическим.
– Может, после очереди сходишь к Рахиму-кузнецу? – как бы между прочим спросила мать, собирая пустые кувшины. – Отнесешь нож, который отец наточил. Он заплатит монетой.
Сердце Наима подпрыгнуло. Рахим – отец Асии! Это был идеальный предлог, чтобы увидеть ее.
– Конечно, – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал обыденно, но чувствуя, как предательский румянец заливает шею. – Я сразу схожу.
– Только будь осторожен, – мать понизила голос. – Говорят, стража ищет тех, кто пишет… непотребное на стенах. Сальма видела утром, как служители храма закрашивали что-то у стены ремесленного квартала.
Они вышли на улицу, влившись в поток людей, направляющихся к храму. Воздух уже дрожал от жары, хотя солнце едва поднялось над горизонтом. Щели между домами казались особенно узкими, а тени – слишком короткими, чтобы дать настоящую прохладу.
– Ты слышал? У восточных ворот открылась лавка с водой, – донеслось до Наима. – Говорят, ее можно пить, не благословляя…
– А ты видел надпись у пекарни? – шепнул кто-то за спиной. – "Не кланяйся камню"! Кто посмел такое написать?
Наим оглянулся, но говоривший уже затерялся в толпе. По спине пробежал холодок. Город казался взбудораженным пчелиным ульем, где все жужжат о чем-то новом, запретном, волнующем.
Достигнув главной площади, они встали в очередь к храму. Белокаменное здание с высокими колоннами возвышалось над городом, словно укор всему живому и движущемуся. На его вершине поблескивал символ кристалла – источника воды, который, по словам жрецов, был даром богов.
Наим не вслушивался в монотонное жужжание толпы. Его мысли были далеко – он представлял Асию, её смех, похожий на звон серебряных монет, её глаза, меняющие цвет, как небо перед грозой. Она была для него как глоток свежей воды в разгар засухи – живая, яркая, настоящая среди фальшивого благочестия и притворной покорности окружающих.
И тут он увидел её – по ту сторону площади, у колоннады. Асия стояла в тени, наблюдая за очередью. Она была в простом синем платье, волосы скрыты под легким платком, но даже издалека Наим узнал бы её по одной только осанке – гордой, независимой, словно бросающей вызов всему миру. Когда их взгляды встретились, она улыбнулась и подмигнула ему – их секретный знак с детства, означающий "встретимся в тайном месте".
Наим почувствовал, как внутри разливается тепло. Три часа в душной очереди за двумя кувшинами мутной воды вдруг показались не такими уж невыносимыми.
Их тайное место располагалось на крыше заброшенного дома гончара, где крыша частично обвалилась, образуя что-то вроде естественного балкона. Они нашли его еще детьми, когда исследовали город в поисках приключений. Сколько секретов было рассказано здесь, сколько клятв дано, сколько мечтаний разделено между ними…
Наим взобрался по полуразрушенной лестнице, цепляясь за знакомые выступы в стене, и обнаружил Асию, сидящую на самом краю, свесив ноги. Она подставила лицо палящему солнцу и, казалось, впитывала его лучи, как ящерица, греющаяся на камне.
– Я уж думала, ты проведешь весь день в этой дурацкой очереди, – сказала она, не оборачиваясь.
– Как ты узнала, что это я? – спросил Наим, подходя ближе.
– По шагам, глупый, – рассмеялась Асия, поворачиваясь к нему. – Ты всегда спотыкаешься на третьей ступеньке.
Её смех был заразителен, и Наим не мог не улыбнуться в ответ. Он присел рядом, чувствуя, как их плечи почти соприкасаются. От неё пахло чем-то свежим – не цветами, но травами, словно она только что бродила по диким полям за городом.
– Я принес нож твоему отцу, – сказал Наим, вспомнив свой предлог. – Он у меня в сумке.
– Забудь про нож, – отмахнулась Асия. – У меня есть кое-что поважнее.
Она смотрела на него с таким выражением, словно владела величайшим секретом мира. Её глаза – эти невероятные глаза цвета янтаря с крапинками зелени – казалось, видели его насквозь.
– Ты слышал о Мансуре? – спросила она, понизив голос.
– Том, что открыл водяную лавку? О нем весь город говорит.
– Я была там вчера, – Асия подалась вперед, и теперь их лица разделяли считанные дюймы. – Я пробовала его воду, Наим. Она… как музыка. Как в детстве, помнишь? Когда мы ходили к западному ручью, до засухи.
Наим помнил. Это было пять лет назад, когда им было по десять-двенадцать лет, и они сбегали из города, чтобы поиграть у маленького ручья, который тек с холмов. Они брызгались, строили запруды из камней, ловили крошечных рыбок руками. А потом ручей исчез, словно его и не было никогда.
– Мансур говорит, что жрецы лгут, – продолжила Асия, глаза её горели лихорадочным блеском. – Кристалл умирает, и они знают это. Но вместо того, чтобы искать решение, они просто… держат нас в страхе, чтобы мы не задавали вопросов.
Наим инстинктивно оглянулся, хотя они были совершенно одни.
– Это опасные речи, Асия, – сказал он, но внутри что-то отозвалось на её слова – что-то, что он всегда чувствовал, но не решался признать даже самому себе.
– После того, как забрали Тарика, – голос Асии дрогнул, и Наим увидел в её глазах тень старой боли, – жрецы сказали, что это испытание. Что боги забрали его, чтобы проверить нашу веру.
Наим помнил маленького брата Асии – вечно улыбающегося мальчугана с кудрявыми волосами и ямочками на щеках. Два года назад он заболел лихорадкой, и никакие молитвы и подношения не спасли его.
– Но Мансур говорит, что это была просто болезнь, – продолжила Асия, сжимая кулаки. – От грязной воды. Которую можно было предотвратить, если бы…
Она не закончила фразу, но и не нужно было. Если бы жрецы заботились о людях, а не о своей власти. Если бы знания ценились выше слепой веры. Если бы…
В этот момент Асия вдруг показалась Наиму не просто красивой – она была прекрасной. Её лицо, раскрасневшееся от эмоций, её глаза, полные огня, её губы, произносящие слова, которые многие боялись даже подумать. Она была как вызов всему, что он знал, всему, что считал неизменным.
– Мансур просил нас о помощи, – сказала она вдруг, доставая из-за пазухи небольшой мешочек.
– Нас? – переспросил Наим.
– Да, дурачок, нас, – Асия толкнула его плечом, как делала в детстве, когда он говорил что-то очевидно глупое. – Меня и тебя. Мы же всегда были вместе, верно? Помнишь, как украли тот пирог у старого Хасана? Или как запустили воздушного змея с посланием для духов пустыни?
Наим помнил. Это были их проказы, их приключения, их общие тайны. Но то, что предлагала Асия сейчас, казалось совсем другим – чем-то взрослым, опасным, настоящим.
Она развязала мешочек и высыпала на ладонь куски белого мела и угля.
– Эти надписи на стенах… – догадался Наим.
– Да, – просто ответила Асия. – Те самые, о которых шепчутся в городе. Те, что жрецы спешат закрасить. Те, что заставляют людей думать.
Она взяла его руку в свою – теплую, немного шершавую от работы в кузнице отца – и положила в нее кусок мела.
– Ты со мной? – спросила она, и в её голосе было что-то, чему Наим не мог сопротивляться.
Он посмотрел на мел в своей руке, почувствовал его вес и текстуру. Это был не просто кусок белого камня. Это был выбор – первый настоящий выбор в его жизни.
– А если нас поймают? – спросил он, хотя уже знал, что согласен. Он бы последовал за Асией даже в пустыню, если бы она позвала.
– Не поймают, – уверенно ответила она, но потом, помедлив, добавила тише: – А если поймают… мы же будем вместе, верно? Как всегда.