Игорь Зыгин – Собиратель бурь (страница 4)

– Если эта вода действительно так хороша, как вы утверждаете, – начал Аммар, – то почему до сих пор никто не использовал ваши методы? Почему храм не делает так же?

Мансур посмотрел на него внимательно, словно оценивая, насколько откровенным можно быть.

– Возможно, просто потому, что традиции сильнее инноваций, – сказал он осторожно. – Иногда мы так привыкаем к определенному способу делать вещи, что перестаем искать другие пути. Это не обвинение, просто наблюдение.

Он сделал паузу, позволяя Аммару обдумать его слова, а затем добавил:

– Но я всегда верил, что сам результат говорит громче любых слов. Попробуйте. И решите сами, стоит ли это внимания храма.

– Мастер Аммар, —вдруг продолжил Мансур с неожиданной серьезностью, – я видел, как целые кварталы ремесленников приходили в упадок из-за плохой воды. Кожевенники, красильщики, изготовители бумаги, гончары – все, чье искусство зависит от чистой воды. Вы знаете, что в ваших руках не просто ремесло, а наследие многих поколений. Старые мастера знали секреты, которые сегодня почти забыты.

Аммар кивнул, вспоминая свитки с формулами красителей, которые передал ему отец, а тому – его отец. Записи на пожелтевшей бумаге, хранящиеся в железном ларце в углу мастерской.

– Вода из этого кувшина позволит вам снова использовать эти древние знания, – закончил Мансур. – Потому что именно такой водой пользовались ваши предки.

С кувшином очищенной воды в руках Аммар пошел к своей мастерской. Он не был уверен, что верит этому Мансуру полностью. Было в нем что-то слишком гладкое, слишком отточенное, словно камень, который долго катался в речном потоке. Но вода была прохладной и свежей, он попробовал её сам.

Когда он вернулся в мастерскую, старые инструменты – тупые ножи для мездрения, потрескавшиеся доски для растяжки кожи, стертые сошники для сгонки волоса – казались ему вдруг жалкими свидетелями упадка. Он поставил кувшин на стол и долго смотрел на него, не решаясь открыть. А что, если это просто еще одна пустая надежда? Сколько их уже было?

Он глубоко вдохнул и потянулся за небольшим ломтем чепрака – лучшей, толстой кожи, который он приберегал для особых заказов. Несколько месяцев назад он не стал бы тратить такой материал на эксперимент, но сейчас… Какая разница? Если вода Мансура не работает, он все равно не сможет продолжать дело. А если работает…

Аммар разломил сургучную печать и осторожно открыл кувшин. Вкус был чистым, свежим, с легким минеральным оттенком. Он капнул немного воды на кожу и наблюдал, как она впитывается – быстро, равномерно, без пятен и разводов.

Возможно, именно так и рождается доверие – с одной чистой капли, упавшей в море сомнений.

Глава 2 Аш-Шарх (Трещина)

Тупая боль в пояснице вырвала Фарида из забытья. Он лежал на узкой, жесткой кровати в своей келье и не открывал глаза, оттягивая момент, когда придется встретиться с новым днем. Серый рассвет уже пробивался сквозь узкое окно, вырезанное в толстой каменной стене. Его спина ныла после вчерашнего долгого стояния во время вечернего ритуала.

«Боги могли бы наградить верность менее болезненно», – подумал он с усталой иронией, заставляя себя сесть на кровати.

Пятьдесят лет. Тридцать из них – в храме. Каждое утро начиналось одинаково: боль, холодная вода для умывания, ритуальные одежды, лестница, ведущая в главный зал храма. Одни и те же движения, слова, мысли. Когда-то давно, еще будучи юным послушником, Фарид ощущал трепет перед величием богов. Теперь осталась только рутина.

Вода в умывальном кувшине была мутной и отдавала ржавчиной. Фарид поморщился, но умылся, тщательно стирая следы сна с лица. Осадок собирался по краям кувшина – тонкий сероватый налет, будто сам кристалл постепенно растворялся, переходя в жидкость. Раньше вода струилась чистой как роса, а теперь… Фарид провел пальцем по влажному краю кувшина, и тот покрылся мелкими частицами – соли, пыль, известь.

Он надел белые ритуальные одежды, расшитые синими символами богов воды. Когда-то безупречно белые, теперь они приобрели желтоватый оттенок. Стирать их чаще одного раза в неделю было бы непозволительной роскошью. Фарид расправил складки, повязал на пояс шнур и вышел из кельи.

Лестница к главному залу храма была длинной и крутой. Двести двадцать три ступени. Фарид знал их точное количество, потому что считал каждый день. Когда-то это был способ сосредоточиться на молитве. Теперь – просто привычка, помогающая не думать о бессмысленности происходящего.

«Сто восемьдесят… сто восемьдесят один…» – отсчитывал он, стараясь не обращать внимания на усиливающуюся боль в спине.

Храм был еще пуст. Ранняя заря едва пробивалась сквозь цветные витражи, создавая на мраморном полу бледные разноцветные пятна – воспоминания о былом великолепии. Когда-то эти витражи переливались всеми оттенками синего, наполняя зал небесным светом, который танцевал на поверхности кристалла и отражался от него, заливая всё вокруг сиянием.

Фарид подошел к алтарю. В центре его, за преградой, парил водный кристалл – сердце города, дар богов, источник всей воды в Аль-Мадире. Фарид помнил времена, когда он сиял ярко-голубым цветом, пульсируя энергией, словно живое сердце. Теперь кристалл едва мерцал, испуская тусклое свечение, которое с трудом рассеивало тьму вокруг алтаря.

«Совсем плох», – подумал Фарид.

Он начал ритуал, двигаясь по кругу вокруг алтаря, воздевая руки в традиционных жестах, обращенных к Аль-Мазину, богу воды. Слова древних молитв слетали с его губ автоматически, не затрагивая сознания. Раньше он вкладывал в них всю душу. Теперь повторял, как заученный текст, думая совсем о другом.

Он вспомнил молодого инженера Назира, который несколько месяцев назад осмелился сказать на городской площади, что кристалл умирает, и это необратимо. Стража вывела инженера из зала. Вскоре он исчез из города. Говорили, что ушел в пустыню искать новые источники воды.

«А может, он был прав?» – Фарид покосился на тускнеющий кристалл. – «Что если это просто… камень? Чудесный, древний, но не бесконечный?»

Эта мысль была кощунственной, но она не впервые посещала его. Кристалл угасал, и никакие молитвы не могли остановить этот процесс. Фарид знал это лучше многих, ведь именно он следил за состоянием святыни. Каждый день он фиксировал объем вырабатываемой воды. И каждый день цифры становились все хуже.

«Это просто фаза, цикл», – повторил он про себя, заканчивая круг и склоняясь перед алтарем. – «Боги испытывают нашу веру».

Но эти слова звучали всё слабее даже в его собственных мыслях.

После утреннего ритуала Фарид спустился в подвальное помещение храма, где располагались резервуары для сбора воды, произведенной кристаллом за ночь. Молодые послушники уже были там, наполняя кувшины мутноватой жидкостью для утренней раздачи.

– Восхваляю Текущего-Сквозь-Пальцы, – поприветствовал его старший послушник Джабир, низко склоняясь.

– Восхваляю Дающего-Жизнь, – машинально ответил Фарид, оглядывая помещение.

В центре подвала находился большой каменный бассейн, куда по специальным трубам поступала вода из кристалла. Фарид провел рукой по краю медной трубы, и его пальцы покрылись зеленоватой пылью. Раньше металл был гладок – благословенная вода кристалла веками не вызывала коррозии. Теперь же медь и бронза начали окисляться, придавая воде металлический привкус и ту мутность, что вызывала всё больше недовольства у горожан. Вода в большом бассейне имела странный оттенок – не прозрачно-голубой, как прежде, а с зеленоватой взвесью, медленно кружащейся на поверхности

– Сколько получилось за ночь? – спросил Фарид, хотя заранее знал ответ.

– Пятьсот больших кувшинов, уважаемый, – ответил Джабир, не поднимая глаз. – На три меньше, чем вчера.

Фарид кивнул. Город нуждался в среднем в пятьсот пятидесяти кувшинах воды ежедневно. Последний раз кристалл давал такое количество полгода назад.

– Начинайте раздачу, – сказал он. – По тому же принципу, что и вчера. Семьям с детьми – полный кувшин. Остальным – половина.

– А храмовым служителям? – осторожно спросил Джабир.

Фарид поджал губы. Раньше храмовые служители получали двойную порцию воды – для ритуалов и личных нужд. Теперь это была недопустимая роскошь.

– Как всем. Половина кувшина.

Раздался звон разбитой глины. Фарид обернулся и увидел молодого послушника Тарика, который уронил кувшин. Вода разлилась по каменному полу, быстро впитываясь в пористую поверхность.

– Простите, уважаемый! – в ужасе воскликнул юноша, бросаясь на колени и пытаясь собрать осколки. – Я не хотел! Я…

– Не трать время, – сухо сказал Фарид. – Вода уже впиталась. Займись раздачей.

Тарик поднял на него затравленный взгляд.

– Уважаемый Фарид… это была порция для моей матери. Она больна, ей нужна вода, чтобы принимать лекарства…

– Всем нужна вода, Тарик, – ответил Фарид, чувствуя знакомую усталость. – Твоя мать получит свою долю в общей очереди.

– Но она не может встать с постели! – в глазах юноши блестели слезы. – Я обещал принести ей воду до полудня. Лекарства нужно принимать регулярно, иначе…

Джабир бросил на юношу предостерегающий взгляд, но Тарик был слишком расстроен, чтобы заметить.

Фарид вздохнул. В былые времена подобный разговор был бы немыслим. Храмовые законы строги и неизменны. Но времена изменились.