Игорь Зыгин – Собиратель бурь (страница 2)

Из дальнего угла мастерской он достал старый сундук и открыл его. Внутри лежали драгоценные запасы – кора деревьев, собранная в незапамятные времена. Для хорошего дубления нужна была качественная кора, и Аммар берег её как зеницу ока. Но что толку от лучших дубильных веществ, если шкуры уже испорчены? Всё равно что использовать золотую нить для сшивания гнилых тряпок.

Закрыв мастерскую, Аммар отправился на рынок. Ему нужна была новая вода, хоть какая-нибудь.

Ибрагим, торговец водой – грузный мужчина с вечно блестящим от пота лбом и красными воспаленными глазами – развел руками при виде его.

– Цена растет, мастер Аммар, – пробасил он. – Что поделать? Караваны приходят все реже. Стражники на воротах берут больше. А пустыня… – он запнулся, подбирая слово. – Пустыня стала злее. Пьет верблюдов живьем и выплевывает кости.

Заплатив вдвое больше обычного, Аммар получил бурдюк с мутной жидкостью, которая даже на вид была сомнительной. От нее исходил слабый запах тины и остатков растений, гниющих в застойном пруду. Но выбора не было. Либо эта вода, либо мастерская закроется, а с ней исчезнет и последняя опора в его жизни.

– Для чепрака такая вода совсем не годится, – размышлял Аммар, возвращаясь домой. – Ни нубук, ни замшу из неё не сделаешь. Даже для простого спилка слишком грязна.

Когда Аммар вернулся домой к обеду, Фатима сидела у окна, напевая тихую, мелодичную песню. Её пальцы перебирали что-то невидимое в воздухе, словно она плела тончайшую нить. Лицо сияло умиротворенной радостью, а взгляд, устремленный на безоблачное небо, казался видящим что-то, недоступное обычному зрению.

– Я принес лепешку, – сказал Аммар, выкладывая на стол немудреную еду, чувствуя, как при виде её безмятежного лица что-то сжимается внутри. – И немного оливок от Малика. За ту чашу, помнишь?

Фатима улыбнулась, оторвавшись от своего созерцания, но не ответила на его вопрос, будто не услышав упоминания о чаше. В её глазах горел странный внутренний свет, который в последнее время всё больше заменял прежнюю, знакомую теплоту.

– Аль-Мазин смотрит на нас сегодня, – сказала она светлым голосом, от которого усталость Аммара становилась ещё глубже. – Я видела облако в форме кувшина, наполненного до краев. Он подает знак, Аммар. Скоро всё изменится.

Она не выглядела безумной – скорее, погруженной в какую-то свою, особую реальность, где всё имело смысл и взаимосвязь. Её вера в последние годы приобрела какой-то новый оттенок – не мрачный фанатизм, а блаженное, почти детское ощущение постоянного присутствия бога. Аммар порой думал, что легче было бы жить с по-настоящему безумной женой, чем с этим счастливым, витающим в облаках существом, так не похожим на прежнюю Фатиму.

– Брат в голубом, – продолжала она мечтательно, гладя воздух перед собой, как если бы он был живым существом, – обещает дождь. Такой дождь, который смоет всю грязь с душ и с улиц. Я чувствую его приближение каждой клеточкой тела.

Аммар заставил себя улыбнуться, привычно пропуская мимо ушей её странные речи. С каждым днем расстояние между ними росло – не преодоленное ссорами или взаимными обидами, а созданное её уходом в мир фантазий. Три года назад Фатима была другой – энергичной, веселой женщиной, которая умела торговаться на рынке лучше любого мужчины и знала рецепты кожевенных красителей, которых не знал даже Аммар. Секреты, пришедшие с восточных земель, переданные ей бабушкой. Потом засуха усилилась, цены на воду выросли, храм стал выдавать всё меньше и меньше воды для обычных людей. Они призывали молиться, и она, с готовностью, молилась. Они призывали молиться сильнее, и она сделала всё как надо. И вот постепенно, вместо практичной, сильной женщины, на которой он женился, рядом с ним появилось это странное создание, витающее между небом и землей.

– Конечно, милая, – произнес он тем особым голосом, который выработал за последние годы – спокойным, мягким, не выдающим ни усталости, ни отчаяния. – А теперь давай немного поедим, хорошо?

Он наблюдал, как Фатима с по-прежнему мечтательной улыбкой принялась за еду, будто делая снисхождение мирским нуждам. Её отрешенность и вечная погруженность в свой особый мир ложились еще одним грузом на его и без того измученную душу, особенно сегодня, после тяжелого утра с испорченными шкурами. Он смотрел на её безмятежное лицо и думал, какая пропасть разверзлась между ними и как теперь они говорят на совершенно разных языках.

В мастерской его ждал посетитель – Юсуф, торговец тканями с нижнего базара. Его обычно гладко выбритое лицо покраснело от гнева, а под глазами залегли тени усталости.

– Это что за дерьмо, Аммар? – он швырнул на стол кусок кожи, окрашенной в синий цвет. – Я заплатил тебе за качество! А это?! Посмотри сам!

Синяя кожа, которая должна была стать украшением дорогого седла, выглядела жалко – цвет выцвел неравномерно, образуя бледные пятна, словно кто-то капнул на нее водой. В некоторых местах краска потрескалась, обнажая сероватый подтон.

– Ты хоть представляешь, что сказал мне заказчик? – продолжал Юсуф, повышая голос. – Он решил, что я пытаюсь продать ему подделку! Он был у меня постоянным клиентом три года!

Аммар поднял испорченную кожу, провел пальцами по её поверхности, ощущая знакомую текстуру. Он знал, что случилось, еще до того, как Юсуф вошел в мастерскую.

– Это вода, – сказал он тихо. – Вода всё портит. Железистый осадок на волокнах сбивает фиксацию красителя.

– Что ты несешь? – Юсуф недоверчиво уставился на него. – Какая вода? Ты собираешься сказать, что индиго не виновато?

– Именно это я и говорю, – Аммар почувствовал, как внутри нарастает раздражение, которое он обычно подавлял. – Посмотри, – он достал свой журнал с формулами красителей. – Тот же состав, что и всегда. Те же пропорции. Натуральное индиго из вайды, которое я берегу для лучших заказов. Всё идентично. Разница только в воде.

– За двадцать лет такого не случалось, – недоверчиво покачал головой Юсуф.

– Потому что двадцать лет у нас была нормальная вода! – Аммар ударил ладонью по столу, и стоявшие на нем инструменты подпрыгнули. – Ты что, не видишь, что происходит с городом? С водой для людей? Думаешь, для кожи вода другая?

Юсуф отступил на шаг, словно испугавшись неожиданной вспышки.

– Мне нужна компенсация, Аммар, – уже тише произнес он. – Я потерял клиента. И деньги.

– Мне нечем компенсировать, – голос Аммара стал глухим. – Я сам теряю больше, чем зарабатываю. Посмотри вокруг – половина мастерских пуста. Времена изменились… Раньше кожа с нашего квартала славилась от Кафр-Зулама до самых гор, а сейчас… – он не закончил фразу.

Торговец ушел, бормоча проклятия. Аммар знал, что потерял еще одного заказчика. Казалось, город умирал по частям, квартал за кварталом. И его жизнь умирала вместе с ним.

Поздним вечером, когда Аммар уже запирал мастерскую, к нему заглянул Салим – красильщик тканей, чья мастерская находилась в двух переулках отсюда. У него были такие же натруженные руки с въевшейся в кожу краской, такие же уставшие глаза.

– Слышал про Юсуфа, – сказал Салим вместо приветствия. – Он всегда был вспыльчивым.

– Он прав, – пожал плечами Аммар. – Товар плохой. Я бы сам не стал его покупать.

Салим сел на низкий табурет, вытянув ноги. Красильщик выглядел еще более измученным, чем обычно – глаза запали, щеки ввалились, словно он не ел несколько дней.

– Ты пробовал фильтровать караванную воду? – спросил он после паузы. – Через песок, через ткань?

– Пробовал, – кивнул Аммар. – Немного лучше, но всё равно не то. Мутность снижается, но соли остаются. Когда-то мои предки привезли с востока секреты выделки шамры, той кожи, что тонка как лист, но прочна как тетива лука. А теперь я не могу сделать даже простую подошву для сандалий, которая не раскрошится через неделю.

– Говорят, скоро откроют лавку, – продолжил Салим. – Где предлагают полностью очищенную воду. Без примесей. Для работы.

– Кто откроет? – Аммар старался скрыть внезапно вспыхнувший интерес.

– Приезжий какой-то. Образованный, говорят. Инженер или ученый. Говорит, что может очистить любую воду. Без молитв и обрядов.

– Храм такое не одобрит, – покачал головой Аммар.

– Не знаю, – Салим опустил голос так, что Аммару пришлось наклониться к нему. – Но вода, говорят, получается чистой. По-настоящему чистой.

Аммар заколебался. Он не хотел показывать свою заинтересованность, но ситуация становилась критической.

– Чистой насколько? – спросил он. – Правда чистой или просто менее грязной?

– Чистой, как слеза младенца, – голос Салима звучал почти благоговейно. – Халед показывал мне пузырек. Говорит, краски на такой воде ложатся, как в лучшие времена. И не блекнут. Завтра открытие, у северного базара.

Когда Аммар вернулся домой, Фатима сидела на полу в дальней комнате, окруженная тремя маленькими глиняными сосудами. В каждом была вода, а над ними Фатима делала плавные, текучие жесты руками, словно дирижировала невидимым оркестром. На её лице играла мечтательная улыбка, губы беззвучно шевелились, будто вели разговор с кем-то невидимым.

На стене комнаты Аммар заметил свежую надпись синей краской: "БРАТ ВОДЫ ПРИДЕТ С НЕБЕС". Буквы были выведены аккуратно, с каким-то странным изяществом, как если бы это была не надпись, а художественная каллиграфия. При виде испорченной стены его плечи безвольно опустились. Ещё одна вещь, которую предстоит исправить. Ещё одно напоминание о том, как далеко она ушла от реальности.