Игорь Зыгин – Большие люди (Big Men): Как диктаторы грабили, убивали и меняли Африку (страница 8)
Лишь в 1986 году, когда Мусевени окончательно победил, Уганда начала медленно выходить из кровавого хаоса. Но процесс восстановления растянулся на десятилетия.
К 1985 году, через шесть лет после падения диктатуры, Уганда оставалась одной из самых бедных стран мира. ВВП на душу населения составлял 120 долларов в год – в три раза меньше, чем в 1970 году. Детская смертность достигла 180 на тысячу новорожденных. Продолжительность жизни упала до 43 лет.
Только к 2010 году экономика Уганды превысила уровень 1970 года. Потребовалось 40 лет, чтобы залечить раны, нанесенные восемью годами диктатуры. И это при условии грамотного управления, международной помощи и отсутствия новых конфликтов.
В 1990-х годах, когда в Уганде наконец установился мир, начались археологические раскопки в местах массовых захоронений. Находки ужасали даже профессиональных криминалистов.
Под бывшими казармами в Мбараре обнаружили братскую могилу с останками 847 человек. Черепа имели характерные повреждения от ударов молотками. В лесу возле Лузиры нашли яму с костями 312 детей в возрасте от 5 до 15 лет – их убили в 1973 году за то, что их родители принадлежали к племени ачоли.
Самая крупная находка была сделана в 1997 году возле дамбы Оуэн-Фоллс на Ниле. Строители, ремонтировавшие плотину, наткнулись на массовое захоронение почти 4000 человек. Судебно-медицинская экспертиза показала: людей убивали в период с 1972 по 1978 год. Многие были связаны проволокой и имели следы пыток.
Доктор Силвия Тамале, руководившая эксгумацией, рассказывала: «Мы работали в масках – запах разложения не выветрился и через 20 лет. Находили клочки одежды, обручальные кольца, очки. В одной яме лежали 47 черепов с дырками от гвоздей – их забивали в голову еще живым людям. Я занимаюсь судмедэкспертизой 30 лет, но такого не видела».
Психологические последствия террора оказались не менее разрушительными, чем экономические. В угандийском обществе сформировался синдром, который психологи называют «культурой молчания» – люди до сих пор боятся открыто говорить о годах диктатуры.
Доктор Стелла Нейма, изучающая постконфликтную травму, отмечает: «Многие семьи до сих пор не рассказывают детям, что произошло с их дедушками и бабушками. Говорят просто: «Они уехали» или «Заболели и умерли». Правда слишком страшна для передачи следующим поколениям».
Исследование 2010 года показало: 78% угандийцев старше 50 лет имеют симптомы посттравматического стрессового расстройства. Многие до сих пор просыпаются от ночных кошмаров, в которых за ними гонятся агенты ГБР. Некоторые не могут видеть темные очки или слышать звук мотоциклов – именно на мотоциклах ездили убийцы из тайной полиции.
В центре Кампалы, недалеко от того места, где стояло здание ГБР (снесено в 1986 году), установлен скромный памятник жертвам диктатуры. Это простая гранитная плита с именами 1200 человек – тех, чьи имена удалось установить из сотен тысяч погибших.
Каждый год 25 января – в годовщину переворота – сюда приходят старики с фотографиями пропавших родственников. Они ставят цветы, зажигают свечи, молятся. Молодежь проходит мимо, не останавливаясь – для тех, кто родился после 1980 года, история Амина кажется далекой легендой.
Джозеф Кони, последний выживший агент ГБР (не путать с лидером «Армии сопротивления Господа»), живет в трущобах Кампалы под чужим именем. В 1970-х он отвечал за «обработку» политических заключенных в подвалах Накасеро. После падения режима бежал в Судан, но в 1995 году вернулся по программе амнистии.
В интервью 2015 года 73-летний старик согласился говорить при условии анонимности: «Я делал свою работу. Получал приказы и выполнял их. Если бы отказался – убили бы меня самого. Вы думаете, у нас был выбор? Убить или быть убитым – других вариантов не было».
Он подтвердил слухи о личном участии Амина в пытках: «Большой человек приходил по субботам. Выбирал самых важных врагов и смотрел, как их убивают. Иногда давал советы: «Этого дольше», «Того быстрее». Он говорил, что это часть президентских обязанностей – лично контролировать устранение угроз государству».
О каннибализме Кони отозвался осторожно: «Ходили слухи, что он ел печень особо опасных врагов. Я сам не видел, но один раз приносили из кухни резиденции странное мясо. Сказали – для особого ритуала. Может быть, правда, может быть, легенда. Кто теперь разберет?»
Парадоксально, но в мировой массовой культуре Амин превратился в комический персонж – экзотического диктатора с чувством юмора. В 2006 году вышел фильм «Последний король Шотландии» с Форестом Уитакером в главной роли. Актер получил «Оскар» за «мастерское изображение харизматичного тирана», а сам фильм собрал 48 миллионов долларов.
Угандийская общественность восприняла фильм как оскорбление памяти жертв. «Они превратили нашу трагедию в развлечение, – говорила Сара Кьолами, потерявшая в годы диктатуры мужа и двух сыновей. – Показали Амина как обаятельного злодея, а не как мясника. Для них это кино, для нас – незаживающая рана».
Рассекреченные в 2000-х годах архивы окончательно развеяли миф о неведении западных правительств. В депеше британского высокого комиссара от сентября 1971 года говорилось: «Несомненно, генерал прибегает к методам, которые в Европе сочли бы неприемлемыми. Однако в африканском контексте его жесткость может быть оправдана необходимостью поддержания порядка. Рекомендую продолжить сотрудничество».
История Иди Амина – это не просто африканская трагедия, а универсальный урок о хрупкости цивилизации. Она показывает, как быстро может рухнуть нормальное общество, если власть попадает в руки к человеку без моральных ограничений.
Уганда 1971 года была не самой отсталой африканской страной. У нее были университет, современная экономика, относительно образованное население. Казалось, что институты достаточно прочны, чтобы выдержать смену власти. Но восемь лет показали: никто не застрахован от тирании, если общество не готово ее остановить.
Амин не был инопланетянином или мутантом. Он был обычным человеком, которого особые обстоятельства превратили в монстра. Колониальная система научила его насилию. Политические расчеты дали ему власть. Международная поддержка обеспечила безнаказанность. Народная пассивность позволила ему действовать.
В каждой стране есть потенциальные Амины – люди, готовые на все ради власти. Единственная защита от них – бдительность общества и готовность сказать «нет» на самых ранних стадиях, пока еще не поздно.
Угандийцы выучили этот урок ценой сотен тысяч жизней. Остается надеяться, что остальной мир не забудет их жертву.
Глава 2. Центрально-Африканская Республика. Жан-Бедель Бокасса – «Император на нищей земле»
Корона за четверть бюджета
Палящее африканское солнце нещадно жгло красные ковры, расстеленные по футбольному полю стадиона имени Жан-Беделя Бокассы в Банги. 4 декабря 1977 года. Четыре тысячи гостей в парадных европейских костюмах и традиционных африканских одеждах томились на трибунах, обмахиваясь программками церемонии. Дипломаты в темных очках переглядывались с плохо скрываемым изумлением. Журналисты лихорадочно делали заметки. Местная знать в ярких бубу старалась сохранить торжественные лица, хотя многие втайне недоумевали: зачем их президенту понадобилась эта дорогостоящая театральная постановка?
В центре поля возвышался двухтонный золотой трон в виде гигантского орла – творение нормандского скульптора Оливье Бриса, над которым тридцать французских ремесленников трудились целый год в специальной мастерской в Жизоре. Рядом стояла карета, запряженная восемью белыми лошадьми, доставленными авиарейсом из Бельгии. Стоимость одной только авиаперевозки лошадей обошлась в сумму, на которую можно было содержать сельскую школу целый год.
Под звуки 120-местного французского военного оркестра на поле медленно вышел 56-летний мужчина среднего роста. На нем был золотой мундир, расшитый жемчугом, – точная копия коронационных одежд Наполеона I, изготовленная парижским домом «Гизелин» в сотрудничестве с Пьером Карденом. Горностаевая мантия весом тридцать килограммов волочилась за ним по красному ковру. В правой руке он сжимал алмазный скипетр, в левой – державу. На голове сверкала корона работы парижских ювелиров дома «Артюс Бертран» – восемь тысяч бриллиантов, включая центральный камень в восемьдесят карат, общей стоимостью два с половиной миллиона долларов.
– Именем Всемогущего Бога и воли центральноафриканского народа провозглашаю себя Императором Бокассой Первым! – звучным баритоном произнес он, самостоятельно водружая корону на голову.
Аплодисменты прокатились по трибунам. Двести четыре килограмма лепестков роз, импортированных спецрейсом из Франции, посыпались с неба. Слуги в белых перчатках разносили гостям икру белуги, фуа-гра, устрицы из Бретани и трюфели – 240 тонн деликатесов, доставленных из лучших парижских ресторанов. В охлажденных павильонах дожидались своей очереди 60 000 бутылок французского шампанского и бургундского. В центре банкетного стола красовался торт весом полтонны.
Это была одна из самых дорогих коронаций в истории человечества. 22 миллиона долларов – ровно четверть годового бюджета Центрально-Африканской Республики. Чтобы понять масштаб этой суммы, представьте, что президент современной России потратил бы на свою инаугурацию 75 миллиардов долларов, или что глава африканского государства размером с Чад израсходовал на одну церемонию столько же, сколько его страна получает международной помощи за четыре года.