Игорь Журавлёв – Лекарь. Адамы (страница 9)

Я снял рубашку, чтобы не помять, и лег рядом с телом. Кивнул маме, и та вышла из комнаты. Сейчас я должен буду проделать то, что является частью дара Лекаря: способность общаться с душами тех, у кого они есть. То есть, с душами адамов. Я не люблю это делать, донельзя странная и всегда пугающая меня процедура. Ведь для того, чтобы встретиться с душой умершего, надо умереть самому, иначе никак.

Я сосредоточился и замер, ожидая перехода. Так я называю слияние своего сознания со своей душой. – Щелк! И все изменилось в одно мгновение. Теперь я одновременно лежу на кровати, ощущая тело, являясь этим телом, и нахожусь вне тела. Посмотрел на себя сверху и увидел два тела, лежащие рядом. Потом поднял руку и положил ладонь себе на грудь, напротив сердца. Странное и не очень приятное ощущение: ты смотришь со стороны на то, что ты делаешь. Человеческая психика плохо приспособлена к подобным вывертам сознания, но я не человек. Мысленно посылаю импульс, останавливаю сердце и одновременно рвусь куда-то вверх. Быстрее, быстрее, но как бы я ни был быстр, все равно все ощущаю. Когда останавливается сердце, на меня наваливается то, что обычно называют «страхом смертным». Никому не посоветовал бы ощутить это, вот только никого из живущих не минет чаша сия. А я все это чувствую уже в четвертый раз. После остановки сердца, что самое противное, ты еще секунд десять, а то и все двадцать всё слышишь и ощущаешь, сохраняешь даже некоторое механическое дыхание, все понимаешь, но ничего не можешь сделать. Пока, наконец, не теряешь сознание оттого, что кислород с кровью перестает поступать в мозг. И лишь после этого, с потерей сознания прекращается всякое дыхание, человек умирает, а душа адама расстается с телом.

Что такое десять, или даже двадцать секунд? Считаете, это совсем немного? Сейчас достаньте телефон, включите секундомер и наблюдайте за стрелкой. Сделали? Вот теперь вы знаете, сколько времени после остановки сердца и до потери сознания вы будете все понимать и обмирать от ужаса. А субъективно наш мозг может еще тянуть это время очень долго. Ненавижу это состояние.

Все когда-то заканчивается, и мое тело, чуть дрогнув, обмякло на кровати. Я бросил последний взгляд на теперь уже два мертвых тела внизу, и знакомая воронка (или что-то очень на нее похожее) затянула меня. Ф-фу, как же я не люблю умирать, если бы вы только знали!

***

Уже привычно оказался где-то или в чём-то, что отдаленно напоминает зал регистратуры в поликлинике, и подошел к единственному окошку у стойки.

– Пожалуйста, позовите Марию, – попросил я молодого человека в белом врачебном халате, сидящего за столом по ту сторону стекла.

– Минуту, – ответил тот и, заглянув в экран монитора, стоящего перед ним, пару раз щелкнул по клавиатуре. – Пройдите в кабинет номер один.

Парень дежурно улыбнулся мне, а я, развернувшись, в метре от себя увидел висящую в молочном тумане дверь с цифрой «1» на табличке. Не задерживаясь, сделал пару шагов, открыл дверь и проскользнул внутрь.

– Привет, баб! – я улыбнулся навстречу сидящей в кресле бабушке. Кроме этого кресла в пустоте ничего не было, но я знал, что стоит мне шагнуть дальше, и еще одно кресло нарисуется рядом. Просто потому, что все окружающее меня – не более чем плод моего собственного воображения. Это я придумал эту регистратуру, этого парня и этот кабинет. Что здесь на самом деле, понятия не имею, если вообще здесь есть хоть что-то, привычное для взгляда.

– Заходи, Олежка! – вернула мне улыбку бабушка. – Жду, жду, а тебя все нет и нет. Думала, что уже не придешь!

Я хмыкнул и прошел вперед. Интересно, что видит бабушка, что она себе здесь воображает? Где мы с ней находимся не в моем, а в ее сюжете? Но спрашивать не стал: я не затем умирал, чтобы по ту сторону воображаемой грани фантазиями обмениваться.

Бабушка встала, и мы обнялись. А потом сели вновь, каждый на свое кресло.

– Бабуля, я за тобой! – решил я не тянуть резину. – Ты чего это, помирать надумала? Мама там переживает, я с работы сорвался!

Бабуля весело рассмеялась, а потом неожиданно показала мне дулю.

– Не понял, – протянул я, хотя все уже понял. Вот, не люблю я, когда так. Адама решила не возвращаться, у нее свои планы, а дома меня ждут объяснения с родственниками. Это во всех других подобных случаях. А в данный момент меня ждет расстроенная мама и похороны близкого человека.

– А чего тут понимать, внучок, – бабушка откинулась на спинку кресла. – Не хочу возвращаться, как говорится: умерла так умерла.

Я замолчал, и она тоже молчала – каждый о своем. Не знаю, о чем думала бабушка, а мне было очень жалко маму и себя. Вдруг оказалось, что без бабушки мне будет плохо, и я, осознав это, замер, пытаясь проглотить воображаемый комок в воображаемом горле.

– А что я маме скажу? – растерянно пробормотал я. Я почему-то был уверен, что бабушка с радостью вернется, а тут вон оно как.

– Скажи, что я ее очень люблю и надеюсь, что она помирится с Игорем, твоим отцом.

– Но отца нет в нашей реальности, – машинально ответил я, просто чтобы что-то сказать.

– Тоже мне проблема! – взмахнула руками мама моей мамы. – Позовет, он сразу явится, куда ему деваться, жена же законная! У нас, адамов, с этим строго! Да и любят они друг друга с детства еще, со школы.

– А почему же тогда… – начал я, но тут же одернул себя. – Так, стоп, баб, хватит мне язык заговаривать! Почему возвращаться не хочешь?

– А чего мне там делать? – натурально удивилась она. – Чего такого интересного в той моей жизни осталось, чтобы мне за нее держаться? Дочь вырастила, внука вырастила, большинство подруг похоронила. Нет, Олежка, я решила, что дальше пойду. Может, Генку, деда твоего настоящего, найду, посмотрю, ради чего такого важного он меня с дочерью малой оставил. Или реинкарнируюсь, или еще что. Тут есть для нас варианты, знаешь ли.

Да, об этом я уже не раз слышал, правда, никто пока мне эти варианты не перечислил. Вот и бабушка быстро сама себя оборвала. Да не очень мне это интересно, если честно. Я пока умирать не планировал, а когда время придет, все равно все узнаю. Неожиданно в голове всплыло древнее и почти уже забытое: «Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное…»2

Я посмотрел на нее и тихо спросил:

– Ты точно решила?

Она кивнула.

– Может, все же передумаешь?

Она покачала головой.

– Мама очень переживать будет, – попытался я надавить на больное, но бабуля не поддалась.

– А нечего переживать, я живехонька, она это знает, а тело старое закопайте или сожгите, мне без разницы. Вот и всё мое завещание.

И в этот момент приоткрылась дверь, и в нее просунулась голова того парня из регистратуры:

– Извините, что перебиваю, но если вы, Олег, планируете вернуться в тело, то самое время. Потом поздно будет.

И дверь закрылась. А мы с бабушкой встали и обнялись, застыв так на какое-то время. Все было сказано: адама приняла решение, осуществив свое законное право. Наконец, бабушка крепко поцеловала меня и толкнула рукой в грудь:

– Всё, иди, Олежка, не тяни душу, она у меня здесь обнаженная.

Я молча кивнул, и, не поднимая головы, шагнул в дверь и… глубоко вдохнул, закашлялся, открыл глаза.

Мама стояла рядом с кроватью и внимательно смотрела мне в глаза.

– Хоронить будем? – спросила она.

Я кивнул и зачем-то развел руки. Слеза скользнула по маминой щеке. Когда ты в теле, оно часто так бывает, больно уж тела наши эмоциональные. Даже я, тренированный на укрощение эмоций, в первую минуту после возвращения к жизни, не сдержался.

Глава 6

После похорон мама решила устроить поминки. Так положено, сказала она: все так делают, что люди скажут. А мне было все равно, на месте бабушки образовалась пустота, но уже немного привычная, все же это вторые похороны родного человека в моей жизни. Первым умер дед, лишь потом я узнал, что он мне не родной был, но какая разница? Я всю жизнь считал его своим дедом, таким он для меня и остался. Он любил меня, он воспитывал меня, многому научил: кататься на велосипеде, плавать, да мало ли! Дед был очень хорошим человеком… к сожалению, человеком, да. А настоящий дед – адам, естественно, – где-то, неизвестно где, как и мой отец скитается, наверное, по мирам. Но если отца я хотя бы видел, то родного деда увидеть пока что не довелось. Да, честно говоря, не очень я к тому и стремился, он же мне чужой, если по сути рассуждать, а не по крови. По крайней мере, пока, а так-то в жизни адама случиться может всякое, никогда ничего не надо загадывать наперед. Впрочем, разве у людей не так?

А теперь у меня еще и единственной бабушки нет, почему все так сложно у женщин? Зачем мама решила порвать с родителями моего отца, они-то, в чем виноваты? Злилась бы на мужа, так нет, надо вообще все ниточки оборвать! Женщины… Ладно, это все чувства, сегодня я маму точно ни в чем упрекать не буду, да и вообще никогда не буду, не такой я человек… тьфу, адам. Хотя чего это я себя постоянно поправляю? Вон, мама уверена, что нет никакого разделения на людей и адамов, да и бабушка так считала. Но… душа же есть не у всех, так вроде бы? С другой стороны, человек – это ведь не только биологическое, но еще и социальное определение. Мы, например, называем нелюдями всяких извергов и маньяков, а ведь биологически на это нет оснований. Ладно, как говорила одна американка с примесью ирландской крови: подумаю об этом завтра.