Игорь Журавлёв – Лекарь. Адамы (страница 4)

Парни пробыли на обучении у Лоры десять лет по времени того мира. Все же они обычные люди, поэтому времени на обучение потребовалось вдвое больше. А результат все равно хуже, чем у меня. Но со мной сравнивать не стоит, я адам, и не просто адам, а чемпион Веера, с любыми же другими местными адамами они справятся, надеюсь, без проблем. Не говоря уже о людях, среди которых для них соперников нет. Ну, по крайней мере, теоретически. Я отдал их Вилоре утром, а вечером забрал – по времени нашего мира, для них же прошло десять лет, но на их внешности это никак не отразилось, особенно в сравнении с Лорой. Принцесса постарела, это я сразу увидел, как только оказался у знакомой избушки. Поэтому, прежде чем расстаться, я, как мог, на остатках дара Скульптора поправил ее внешность и полностью, можно сказать, обновил ее здоровье с помощью нового дара Лекаря. Провожала нас вновь молодая и абсолютно здоровая девушка, которой, наверное, очень пошла бы корона принцессы. Впрочем, кому не пошла бы корона, особенно если она сопровождается соответствующим положением в мире?

Официально я теперь числился диагностом или, если по документам – специалистом по диагностике заболеваний. С этим и правда, теперь у меня проблем не было. Конечно, я мог диагностировать болезни, будучи еще Скульптором, но, в сравнении с нынешними возможностями, то было как смешная трубочка для прослушивания у какого-нибудь земского врача начала двадцатого века в сравнении с самым современным стетоскопом. И даже это сравнение не дает всей картины того, насколько сейчас я могу лучше определить, что, где и как у человека болит, а также, что конкретно ему надо с этим делать. Это была моя основная легальная работа. Ну да, я по образованию простой хирург, но кому какое дело, что хирург работает диагностом, если у нас и специальности такой даже нет? Работает и работает, налоги платит, тем более что мои диагнозы оформлены как предположения и рекомендации, не более того. Хочется кому-то платить за это очень неплохие деньги? – Так, то его проблемы, государству до этого дела нет, если налоги поступают регулярно и в полном объеме. Если уж гадалки у нас официально индивидуальными предпринимателями числятся, то какие ко мне претензии?

А то, что я еще и лечу, так это вообще никого не волнует, мало ли в стране экстрасенсов? И все уверяют, что лечат. Кто их проверяет? – Да никто! Опять же из разряда: людям хочется тратить свои деньги на шарлатанов? – Пусть тратят, лишь бы налоги с этих денег шли! Ну а о том, что этот шарлатан регулярно наведывается к Гаранту, так о том знают лишь те, кому положено. Для всех остальных Гарант – наглядный пример здорового образа жизни, о чем свидетельствуют регулярные телерепортажи то с рыбалки, то с охоты. Людям нравится, а это главное. А мне – легальная возможность зарабатывать свои деньги без оглядки на всякие надзирающие органы.

А уж о том, что я могу даже мертвых воскрешать, если, конечно, те совсем недавно умерли, знают совсем немногие. Впрочем, слухи ходят, куда ж без них? Но мало ли о чем люди болтают? Если все байки слушать, то и работать будет некогда. Кому надо, и по карману, те знают. Однако воскрешение стоит так дорого, что большинство даже очень богатых людей оставляют мертвым хоронить своих мертвецов1, а живым продолжать жить. Но не всегда, как, например, в сегодняшнем случае, когда единственный сын дороже любых денег, которых у человека куры не клюют.

Я к этому отношусь философски: каждый из рожденных женщиной, однажды умрет – это факт. И каждому свой срок, будь то предопределение или чистая случайность – без разницы. К тому же некоторые утверждают, что случайностью называется закономерность, которую мы не видим, которая для нас неочевидна. В общем, рассуждаю я, человек умирает, и это нормально. Было бы ненормальным в нашем мире, если бы кто-то родился и жил век за веком, не собираясь умирать. Вот это было бы из ряда вон выходящим событием, а смерть – повседневность, обычная и привычная. И поэтому я спокойно отношусь к смерти, для родных же и близких это трагедия, конечно, но трагедия ожидаемая, неизбежная. Каждый родитель знает, что его ребенок умрет, надеясь лишь на то, что он сам умрет раньше, поскольку кто-то там сказал, что хоронить своих детей – это неправильно. Однако это уже из области морали и прочих наших хотелок и мечтаний: в реальной жизни бывает по-всякому, и похороны своих детей совсем не редкость, и не статистическая погрешность. За один только месяц в нашей стране по статистике умирает больше двухсот детей в возрасте от ноля до семнадцати лет. Путем умножения получаем почти две с половиной тысячи случаев в год, когда родители хоронят своих детей. И это сейчас, еще каких-то лет пятьдесят назад эта цифра была вдвое больше. В общем, как вы видите, профессиональная деформация цветет у меня пышным цветом.

Когда Котельникова ушла, я сразу завалился спать, день, точнее, вечер выдался сегодня тяжелым, а любовные забавы вытянули последние силы. Вот почему так, мужчины после близости устают, а женщины, такое впечатление, только сил набираются? Это была моя последняя мысль перед тем, как я провалился в сон.

Глава 3

Утром за завтраком, а завтракал я обычно вместе с ребятами, которые дежурили у меня ночью по очереди, – Андрей недовольно бубнил:

– Вот, везет тебе, командир, с бабами, а у меня единственная женщина была – это моя жена, да и та бросила, когда у меня руки не стало.

– А в чем везение-то? – не понял я. – У меня еще вообще жены не было.

– Зато к тебе девки сами в постель лезут. А у моей, даже когда еще все нормально у нас было, фиг допросишься, словно и не жена мне была, а чужой человек. Вот почему так, скажи, как врач, а?

Я чуть не подавился пересоленной яичницей, которую приготовил бывшей старлей ВДВ. Откашлялся, глотнул водички и, не торопясь, заговорил.

– Во-первых, – начал я, – не выдумывай, очереди ко мне в постель нет, и никогда не было. Ну, если не считать тот небольшой промежуток времени, когда я лепил у Котельниковой в качестве Скульптора. Но и тогда если кто и лез ко мне, то исключительно с меркантильными целями: чтобы я бесплатно что-то у них поправил, а вовсе не потому, что жаждали переспать со мной. В любом другом случае ничего подобного не было бы. А с Котельников мы давно дружим.

– Ага, телами, – хмыкнул Андрюха.

– Во-вторых, – проигнорировал я его реплику, – до двадцати пяти лет я вообще был девственником.

– Да ладно! – не поверил Андрей.

– А смысл мне врать? Так что мой опыт общения с женщинами совсем небольшой. Была одна постоянная, да и та сплыла. Вот, Светлана теперь иногда навещает, совсем нечасто, кстати, только когда сама желает – вот и все мои женщины на сегодня. А что было в том мире, того уже нет.

При последних словах Андрюха опустил глаза, а я внутренне поморщился, глядя на это. Нет, так-то я понимал, что десять лет в одном доме с красивой женщиной… а зная темперамент Лоры… В общем, ясен пень. Ну и ладно! Я постарался прогнать неприятные мысли: это ведь для меня тогда меньше суток прошло, а для них – долгие годы.

– Что же касается твоей жены, то женщины, Андрей, тоже всякие бывают. Как, кстати, и мужчины. Но ты должен понимать, что физиологически мы с ними очень разные. Вот, скажи, ты сильно бы стремился к сексу, если оргазм от этого мероприятия был тебе совершенно не гарантирован? Или, допустим, ты бы его вообще никогда не испытывал?

– Как это? – не понял десантник.

– Да вот так! – развел руками я. – Просто не было бы его у тебя, и всё.

– Хм, – задумался он. – А зачем мне тогда вообще секс был бы нужен?

– Ну вот, – улыбнулся я, – ты и ответил на свой вопрос.

– Не, командир, – отреагировал Андрей после небольшого раздумья. – Все равно не понял, ты мне разжуй, как для чайника.

– Мы, мужчины, – кивнув, продолжил я, – с самого первого раза подсаживаемся даже не столько на секс сам по себе, сколько на его финал – оргазм. Все остальное тоже, конечно, интересно, но без этого конечного аккорда, как ты сам только что сказал, всё теряет смысл. И если бы ты не испытывал оргазм, то, скорее всего, давно забил бы на это грязное дело. Разве что по обязаловке, ради зачатия детей. Но, – тут я поднял палец вверх, – оргазм для нас, мужчин, как наркотик, мы желаем вновь и вновь испытать этот ни с чем не сравнимый кайф, понимая, что он гарантирован нам стопроцентно. Если есть эрекция, то будет и оргазм, правильно я говорю?

– Ну, правильно, – пожал плечами он.

– А вот теперь представь себе, друг мой, что по разным опросам минимум, повторяю: минимум тридцать процентов женщин вообще никогда в жизни не испытывали оргазм, хотя и ведут регулярную половую жизнь. Остальные испытывают его лишь иногда, – кто-то реже, кто-то чаще, но никто каждый раз при любом сексе с мужчиной. То есть, в отличие от нас, им этот самый оргазм, это кайф, на который мы подсаживаемся, вообще никогда не гарантирован, всегда есть только не очень большая вероятность. И для того, чтобы она реализовалась, должно срастись сразу несколько неочевидных факторов, большая часть из которых психологические, а не физиологические, хотя здесь все завязано в один клубок. Короче, сложно у них все с этим делом. И вот теперь, герой-десантник, просто подумай, а нафига им этот секс вообще нужен, особенно если они, к примеру, из тех тридцати процентов? Что им остается в этой постельной возне? Осознание факта, что какой-то мужик получил удовольствие? Тебя бы на их месте это удовлетворило?