Игорь Яковлев – Первоклашка (страница 7)
«Чем сын с окладом МНС*,
Не лучше ль выбрать ВМС**?!»
Вообще, Захар слыл в своём отделе балагуром и ловеласом, но при этом добропорядочным и ответственным человеком. Ему частенько доверяли роль организатора внутриинститутских «посиделок» по поводу различных праздников, и он охотно на эту роль соглашался. «Корпоративы» Захар любил. Они были ещё одним поводом временно отвлечься от домашних и внутренних личных проблем. Это был «мир, где хорошо». Мир, в котором было всегда весело, не нужно было глубоко задумываться; в котором Захар, по его ощущениям, был востребован, понимаем и ценим…
Привычно предъявляя старенький пропуск у «вертушки» на проходной института, Захар взглянул на висевшие напротив входа большие электронные часы с красным табло, которые поочерёдно показывали время, дату, и температуру воздуха в помещении. Он опоздал всего на пять минут, пройдя путь от дома до работы с нехарактерным для него проворством. В пути он здорово взмок, несмотря на довольно прохладную погоду, и тяжело дышал. Видимо, давали о себе знать симптомы трёхдневного добровольного отравления.
Однако, постоянные невесёлые мысли обо всём случившемся поглощали его и позволяли не замечать физического дискомфорта. Не расслышал Захар и улыбчивого приветствия вахтёра, пройдя мимо с мрачным лицом. Вахтёр удивился и даже немного обиделся, провожая Захара взглядом.
Стол рядом с рабочим местом Захара последние три— четыре года принадлежал Михаилу. Тот был переведён в отдел, где работал Захар, несмотря на сокращения штатов, откуда-то из тревожной Средней Азии на должность младшего научного сотрудника. Произошло это по договорённости некоего чиновного Мишкиного родственника напрямую с директором института, что, в своё время, вызвало свежую волну сплетен в «скучном болоте» годами сложившегося коллектива.
«Привет, ты чего опаздываешь?» – ответил Михаил на короткое «Здрасьте» Захара, которое тот бросил, войдя.
«Да так, проспал», – угрюмо соврал Захар, совсем не желая начинать разговор.
«Взъерошенный какой-то… Никак не отойдёшь, что ли?» – Мишка понизил голос, чтобы их диалог не был слышен окружающим.
«Миха, от меня жена ушла…», – неожиданно для самого себя выпалил вдруг Захар, и сразу поймал себя на мысли, что впервые вслух озвучил произошедшее. Фраза прозвучала как-то странно, будто речь шла вовсе не о нём. Михаил оторвал голову от бумаг. «Да ты чооо?!» – протянул он и негромко присвистнул, – «во дела! Что произошло-то? С чего вдруг так резко?»
«Да нифига не резко…» – Захар вздохнул, – «долго рас- сказывать, короче…»
«А дочь с кем? И как ты теперь жить будешь? Квартиру разменивать будете?» – Михаил сыпал традиционными в подобных случаях вопросами.
«С дочкой вместе ушла, к тёще. С квартирой не знаю пока… Наверное, им оставлю, сам к матери уйду, а там видно будет», – Захар отвечал быстро, обрывисто, будучи явно недоволен тем, что приходится объяснять посторонним то, чего он сам ещё толком не осознал. Да и женщины-коллеги со своих рабочих мест уже стали бросать подозрительные взгляды в их сторону.
«Да ладно, Миш, ты пока не распространяйся на эту тему, а то начнётся сейчас „чо“, да „как“…»
«Ну да, может, ещё и устроится всё. Вы ж, вроде, нормально жили… Ты это, Захар, если что, ко мне приходи, поживёшь пока. Я-то один. И мне, глядишь, веселее будет!»
«Ага, у тебя один твой горбатый диван чего стоит! Без боков останешься!» – Захар шутил, не улыбаясь, – «Давай работать, а там разберёмся…»
В перерыве Захар разыскал своего бывшего друга Виктора, по кличке «Мессия», который теперь возглавлял один из смежных отделов института. Кличку свою Виктор получил в институте ещё в молодые годы с лёгкой руки тогдашнего директора. Тот, читая заявление о приёме на работу молодого специалиста, был очень изумлён, и, громко смеясь, произнёс в присутствии работников ад- министрации: «Нихрена себе, с кем работать приходится: с мессией!» Дело в том, что дед и бабушка Виктора были глубоко верующими людьми. И, по невероятной иронии их нелёгкой крестьянской судьбы, деда звали Осипом, а бабушку – Марией. Соответственно, своего новорождённого первенца, будущего отца Вити, они по взаимному со- гласию назвали Иисусом, испросив на то предварительное благословение деревенского священника. Священник, поразмыслив, благословил их, строго наказав при этом отчитать сорок раз молитву, раскаиваясь и прося прощения за то, что младенец был зачат самым традиционным, «порочным» способом. Никто не решался спросить Виктора, принесло ли святое имя счастье в жизни его отцу, Иисусу Осиповичу Шмыге, прожившему всю жизнь в «непостижимой умом» русской глубинке. Но друг Захара, Виктор Иисусович Шмыга, по кличке «Мессия», натерпелся за свои сорок лет немало всяких неудобств из-за доставшегося ему отчества. И будучи уже взрослым мужчиной, не решился сменить его лишь из-за уважения к своему покойному батюшке, да ещё из-за страха возможного возмездия со стороны истинного Сына Божия.
Захар с Виктором сели перекусить вдвоём за столиком в небольшой институтской столовой.
«Ты какой-то озабоченный в последнее время ходишь. Случилось чего?» – первым начал разговор Виктор.
«Да нет, так, не выспался», – соврал Захар, не поднимая глаз на собеседника и делая вид, что очень сосредоточен на всасывании висящего у него на губе длинного листка морской капусты из салата. Немного пожевав и подумав, он всё-таки решился спросить то, что его волновало.
«Слушай, Вить, а у тебя в отделе не работает, случайно, никто из мужиков по имени Мефодий?»
Виктор, вначале без тени улыбки на лице, поднял глаза кверху и, загибая пальцы на руке, будто вспоминая, стал перечислять:
«Таак, Аристарх есть… два Евлампия есть… Христофор… а вот Мефодия ни одного, блин!» – тут он уже открыто расхохотался.
«Захар, у тебя что, ремонт дома? Ты клея нанюхался? Какой Мефодий, ты о чём?!»
Захар на этот раз не разделил иронии друга. «Ну чего ты ржёшь? Ты ж там на планёрки всякие ходишь в администрацию, ну и так… может, слышал где? Надо человека одного найти…» Видя нехарактерную для него абсолютную серьёзность давнего товарища, Виктор, пережёвывая «фирменную» столовскую гороховую кашу, посмотрел в глаза Захару, и, нарочито громко вздохнув, ответил:
«Нет, ты вправду очень странный стал, Захар! Мы с тобой в институт вместе работать пришли. Ты, как и я, каждую собаку тут в лицо знаешь. Много ты у нас за эти годы „Мефодиев“ встречал?»
Захар уже пожалел, что затеял этот разговор. Он постарался поскорее «замять» его.
«Ладно, всё, проехали!»
Уже поняв, что результата он здесь никакого не получит, Захар «на автомате» добавил:
«Как сам, как детишки? Давно не общались».
У Виктора была всего одна дочь. И Захар это прекрасно знал. Поэтому Виктор, уже всерьёз озаботившись непонятным ему процессом, происходящим с его товарищем, спросил:
«О-о, брат, да с тобой вправду что-то серьёзное происходит! Ты как себя чувствуешь? Может, тебе „больничный“ взять? Я чем-то могу помочь?»
Захар наспех допил компот из сушёного чернослива.
«Не, Вить, всё в порядке, не переживай. Спасибо за компанию. Идём жить дальше».
Взяв поднос с грязной посудой, Захар поднялся и пошёл к мойке, желая по пути «приятного аппетита» обедающим коллегам. «Мессия» недоумённо провожал его взглядом. Когда Захар, задумавшись, вместо выхода ткнулся в соседнюю дверь, которая была исторически закрыта и даже выкрашена в цвет стены, – Виктор укоризненно покачал головой и негромко произнёс, вздыхая: «М-да… жаль парня: похоже, совсем спивается…»
Глава 6
Положа руку на сердце, надо сказать, что с момента преобразования института в начале «двухтысячных» из госструктуры в акционерное общество закрытого типа, жизнь сотрудников стала меняться. И хотя, по сложившейся традиции, работники по-прежнему недовольно ворчали на руководство, на условия труда, на обилие документации и на зарплату, работой они перегружены не были. И, за исключением периодов подготовки квартальных, полугодовых и «авральных» годовых отчётов, практически все служебные дела заканчивались до обеда. В этой связи ящики столов младших научных сотрудников «Лаборатории горюче-смазочных материалов и искусственных присадок к топливу», были напичканы не только ворохами всяческих бумаг, преимущественно формата А4. Прикрытые сверху бумагами, ящики ниже изобиловали разного вида нардами, домино, дорожными шахматами, игральными картами, а также сборниками японских и скандинавских кроссвордов, макраме, вышиваниями, вязаниями, и прочими вспомогательными инструментами для убийства свободного времени. Начальство знало об этих «схронах» и о фактах «нарушений». Однако, понимая, что требовать дисциплины в условиях фактической деградации отрасли – всё равно, что стегать по крупу умирающую лошадь, требуя от неё бодрого галопа, – в основном, закрывало глаза на эти факты. Дело ограничивалось периодическими начальственными «рейдами», да многолетними угрозами установить над рабочими местами камеры слежения.
Доигрывая с Михаилом партию в нарды незадолго до окончания рабочего дня, Захар набрал по телефону дочь, чтобы договориться о встрече. Даша разговаривала с отцом сухо, но встретиться согласилась. Условились увидеться в шесть вечера в пиццерии в центре города. Потом Захару, по уже многолетней традиции, надо было навестить мать. Он решил сказать ей всё немного позже: завтра-послезавтра. Захар понимал, что после разговора с дочерью, да ещё учитывая собственное самочувствие, выслушивать реакцию матери на уход Лизы у него не будет сегодня ни физических, ни моральных сил.