Игорь Волознев – Двуспальный гроб (страница 13)
В отдалении, в утренней дымке, показалось здание городского вокзала. По рельсам сочился жидкий рассвет. Кругом стояла тишина.
В кабине старенького локомотива, загнанного на тупиковый путь, горел свет. Амалия увидела в его окне чьё-то лицо. Небритый лысоватый мужчина пристально рассматривал её. Амалия дерзко перехватила его взгляд, улыбнулась нагловато, как уличная девка, и решительно зашагала к локомотиву.
«Попробую перекинуться в этого мужлана, — думала она, обнажая на ходу полную таисьину грудь. — До него наверняка ещё не дошли известия об убийствах… О, чёрт побери! Как ужасно я выгляжу! Кажется, полжизни отдала бы сейчас за чистое платье, пудру и гребешок…»
Подойдя к металлической лесенке, подымавшейся к кабине, она помедлила, приводя себя в порядок. Пятернёй расчесала волосы, стряхнула с платья грязь, расправила складки.
— Миленький, пусти погреться, — сладким голосом пропела она, когда в двери локомотива показался железнодорожник.
Дмитрию Савельевичу Копашеву недавно стукнуло сорок пять. С женой, официально не разводясь, он разошёлся уже лет десять назад и перебивался шлюхами. С некоторыми из них он знакомился прямо на рельсах. И вообще женщины определённого сорта почему-то чаще всего попадались ему именно возле железных дорог и вокзалов, и потому он не особенно удивился, увидев Амалию. О вчерашних убийствах он не знал и вымазанную в грязи толстуху принял за дешёвую проститутку, разъезжающую взад-вперёд в поездах со случайными попутчиками.
— Угостил бы чем-нибудь девушку, — умильно пела вампирша. — Видишь — промокла вся, замёрзла…
Угрюмая складка губ на хмуром с похмелья лице Копашева оттянулась несколько набок, обозначив улыбку.
— Замёрзла, говоришь? — произнёс он медленно, словно что-то прикидывая в уме. — Ну, тогда пошли…
Вагон, куда они с Амалией поднялись, был весь заставлен какими-то ящиками. В небольшом свободном от ящиков закуте пахло мазутом, табаком и кислой водочной отрыжкой. На расставленных в виде скамьи ящиках спал пьяный в стельку напарник Копашева. Дмитрий Савельевич бесцеремонно стащил его с лежанки и усадил в углу. Пьяный не открыл глаз, только промычал что-то.
Амалия от восторга готова была запеть. Она снимала платье медленно, как в стриптизе, жеманилась, беспрерывно хихикала и вообще всячески корчила из себя подзаборную девку. Копашев ухмылялся и тыкал грязным пальцем в её не менее грязные полушария. Прилипший окурок дрожал на его нижней губе. Наконец он сплюнул его и снял с себя промасленную телогрейку. Расстелил её на ящиках, галантно предложил даме располагаться. «Надо же, — подумала Амалия, — Таисья, толстуха, уродина, а ведь понравилась! Прямо удивительно!»
Раздевшись, Копашев по-хозяйски облапил её пухлое тело. Его пальцы стальными клещами впивались в мякоть таисьиных боков. Амалия тихонько взвизгивала от боли и удовольствия. Её охватила радость, буйная радость, которая была посильнее крепких рук железнодорожника. Преследователи и на этот раз останутся с носом! Она извивалась в мужских объятиях и хохотала. Пусть теперь ищут её сколько хотят! Пускают по её следу самых свирепых псов! Заряжают ружья! Готовят топоры и осиновые колья! Колдовская сила, доступная ей, снова выручит её!.. Только бы довести этого вонючего мужика до оргазма…
Невидимые эротические токи, исходившие от Копашева, тотчас улавливались чутким существом вампирши. По изменению их напряжённости она могла судить о состоянии партнёра. Сейчас он возбуждён. Возбуждение его усиливается. Вот оно стало таким, что член его достиг необходимой твёрдости… Амалия страстно задышала, задвигала телом, помогая копашевскому члену войти в половую щель. Наконец началось самое главное. Копашев прижался к ней, захрипел, заработал членом… Но прошла минута. Пять минут. Оргазм всё не наступал. Возбуждение партнёра то слабело, то вновь усиливалось. Амалия начала терять терпение.
И тут ей послышался отдалённый лай собак. Она вся похолодела, крепче ухватилась за дёргающееся тело партнёра. Это и вправду собаки? Или наваждение, обман слуха?… С минуту она прислушивалась, почти перестав помогать телом отдувавшемуся Копашеву. Точно, собаки! Взяли след у федькиного трупа… Она вздрогнула, вцепилась в мужчину.
— Ну же, ну… — шептала она.
Лай затих, и вдруг раздался снова — уже ближе, явственнее…
Её судьба снова висит на волоске!
— Ну же, ну…
«Кончит ли когда-нибудь этот вонючий хрен?»
— Ну же, ну… о… о…
Тело её ещё яростнее и энергичнее заходило в такт движениям Копашева.
Он наконец издал удовлетворённый стон. И вампирша вдруг изогнулась, вздрогнула, непроизвольно подалась ему навстречу. Из глаз Таисьи вылетели два огонька и впились в заволошенную грудь мужчины.
Свершилось!
Амалия, ещё в забытьи, ещё не вполне почувствовав себя в новом теле, отпрянула от толстой бабы, разлёгшейся на телогрейке.
Спустя минуту вампирша очнулась окончательно, встала и принялась торопливо надевать на себя трусы Копашева, его майку и штаны.
Пришла в себя и Таисья. Освобождённая от духа вампирши, она внезапно вспомнила всё, что с ней произошло — начиная с той минуты, когда полоумный солдат набросился на неё в доме отца. В её памяти воскрес вчерашний кровавый вечер, убийство мужа, матери, ребёнка… О господи, зачем она это сделала? Какая чёрная сила двигала ею? А ведь она сделала всё это сама, своими собственными руками…
Страшные воспоминания настолько потрясли Таисью, что её бедный рассудок помутился. Она завопила. Голая, она выпрыгнула из вагона и побежала через рельсы, спотыкаясь, крича и нелепо взмахивая руками, не обращая внимание на свистки милиционеров.
Вампирша спокойно наблюдала из дверей вагона, как Таисья подбежала к стоявшему невдалеке поезду и с душераздирающим воплем бросилась головой на металлический угол. Удар был настолько силён, что из расколовшегося черепа брызнул мозг.
Тело самоубийцы рухнуло на рельсы. К нему уже спешили милиционеры, сдерживая рвущихся с поводков собак.
Глава девятая,
в которой Амалия посещает жилище Копашева и знакомится с его сожительницей
Амалия ещё раз оглядела свои мужские руки, ноги, худощавую грудь в рыжих волосах. Провела ладонью по подбородку, с неудовольствием ощупывая щетину. Пожалуй, это тело будет похуже солдатикового. Но выбирать не приходится.
Она завершила процесс одевания, натянув поверх рубахи телогрейку. Теперь она выглядит как настоящий железнодорожник, и первая её задача — поскорей унести ноги с места происшествия. Вампирша оглянулась на сослуживца Копашева. Тот продолжал спать, развалившись в углу в неудобной позе. Голова его свесилась набок, бледная шея обнажилась. Эх, ножичком бы по ней… Амалия проглотила слюну. Нет, нет! Прочь искушение! В новом теле она должна оставаться вне подозрений как можно дольше…
Уже окончательно рассвело, когда завладевшая плотью Копашева вампирша рысью бежала по шпалам, перескакивая через рельсы и оглядываясь на сгрудившихся в отдалении милиционеров. Двое из них направились к локомотиву.
Издали послышался приближающийся свист. Это шёл скорый поезд, без остановки проходивший через Н. Грохочущая лавина надвинулась и скрыла Амалию от глаз стражей порядка. Вот удобный случай перебежать открытое пространство до темнеющего невдалеке забора!
Амалия так и поступила. Дорога вдоль забора, по которой она быстро зашагала, вывела её на какую-то улицу. С неё Амалия свернула в переулок, прошла его до конца и тут только остановилась, отдышалась, огляделась по сторонам.
Милиционеров нигде не было. Прямо перед ней отрывалась площадь с памятником какому-то коренастому плешивому человеку. За спиной памятника возвышалось серое монументальное здание в три этажа, которое таращилось на Амалию чёрными квадратами своих окон. Из лужи перед памятником лакала воду низенькая собачонка; при виде Амалии она потрусила прочь, поджав хвост и поминутно оглядываясь.
Вчера графиня не успела толком рассмотреть город. Теперь, при свете дня, он показался ей нелепым и скучным до тошноты. Прохожие все были какие-то угрюмые, усталые. Амалия ни разу не видела, чтоб кто-нибудь поклонился встречному, снял шляпу, хотя бы просто поздоровался.
«Если мир и изменился, то только к худшему», — вздохнув, помыслила вампирша.
Она остановилась у заколоченного киоска, нырнула в память Копашева и выудила оттуда сведения о его жилище. Оказалось, он жил недалеко от Таисьи. Направляясь туда, Амалия не смогла отказать себе в удовольствии бросить взгляд на место своих вчерашних подвигов. У калитки таисьиного дома стояла небольшая толпа. Люди тихо переговаривались. Графиня на всякий случай перешла на другую сторону улицы, хотя в этом не было необходимости: на железнодорожника, возвращавшегося после ночной смены, никто не обратил внимание.
Идя, Амалия продолжала шарить в памяти своей новой жертвы. Прежде всего её интересовали знакомые Копашева. Вампирша прекрасно отдавала себе отчёт, что в этом новом, ещё таком необычном для неё мире ей трудно будет разыскать учёного. С её более чем скудными познаниями в географии ей сложно будет даже найти тот город, где он живёт. Нужен помощник, проводник…
Она выяснила, что у Копашева есть жена и дочь, которые живут отдельно от него. С женой он не имеет никаких контактов, даже не здоровается, если случайно встретит. А дочку он любит. Навещает её, когда Катерины нет дома. Юле уже семнадцать и к отцу она относится доброжелательно. Жалеет его, подкармливает, когда у него перед получкой кончаются деньги. Кто ещё у него есть?… Два друга-собутыльника. Но с ними отправляться на поиски учёного нечего и думать. Они и к себе-то домой дорогу едва находят. Есть ещё Маруська, известная в городе шлюха. Две недели назад её выписали из наркологического диспансера…