Игорь Власов – Стажёр (страница 42)

Вызовы для Примирения в то время были обыденным делом. На этих поединках гибло или получало тяжёлые увечья большое количество горожан. Видимо, поэтому одним из первых Указов Арчи Мудрый запретил этот варварской обычай. Горожан, решивших нарушить запрет, ожидала смертная казнь. Эти строгие меры свели к минимуму такого рода схватки. Смертность в Городе резко сократилась.

Понимая, что своим указом он вызвал волну недовольства у всех слоёв населения, Арчи Мудрый ввёл Примирение в один из этапов Ритуала. Это сразу повысило его зрелищность и давало заклятым врагам возможность выяснить свои отношения. Правда, только один раз в десять лет, во время Празднования Исхода.

Как поведёт себя Ник? Об этом Шептун старался не думать. Он уже успел хорошо узнать Найдёныша, как про себя продолжал его называть… Несмотря на свои внушительные физические данные, тот не признавал насилия ни в каком виде. Это было странно, даже как-то дико, но это было так. Что будет, когда ему придётся сразиться с опытными воинами не на жизнь, а на смерть? Но что-то менять было уже поздно.

Шептун решил, хотя бы бегло, прощупать отдыхающих после первых испытаний участников. Их оставалось ещё очень много, больше сотни. Одни сидели на корточках, ели предложенную смотрителями еду. Другие лежали, вытянув уставшие ноги. Ник, отказавшись от еды, сделал лишь несколько глотков воды, стоял чуть в стороне и казался совершенно безучастным к происходящему. «Как бы ему что не подмешали, — заволновался Шептун. — Хотя, если этого и следовало ожидать, то вряд ли сейчас, — успокоил он себя. — Пока слишком ещё много претендентов на победу, всех не перетравишь. А вот когда круг сузится, тогда надо будет следить во все глаза».

Что-то Шептуна всё-таки настораживало. Он переводил взгляд с одного участника на другого, но не мог определить причину своего волнения. Вот поодаль ото всех в кругу стояли семь воинов альваров. Держатся стороной, но это так они всегда. Ближе к парапету сидели на корточках степняки. Сколько их? Восемь. Поговаривали, что их будет значительно больше. Может, конечно, успели отсеяться. Среди них выделялся здоровый, свирепого вида воин. На нём была только короткая кожаная юбка, железные поножи прикрывали голени. Широченную грудь крест-накрест пересекали широкие, проклёпанные железными пластинами кожаные ремни. До локтей мощные руки были защищены толстыми, усеянными острыми шипами кожаными наручниками. Его голова была выбрита налысо, только тонкая косичка чёрных волос спадала на спину. От степняка так и веяло звериной силой. «И куда же я, старый, обрюзгший желтобрюх, отправил Ника? — Шептун непроизвольно поёжился. — Что за наваждение нашло тогда на меня?» — в который уж раз спросил он себя.

Вновь завыли медные трубы, ознаменовав начало нового этапа. Ник потянулся всем телом, разминая мышцы. Со стороны он казался абсолютно спокойным. Но в глубине его разума что-то происходило. Он заглянул в себя. Волнение присутствовало, но это было нормальным. Небольшой мандраж всегда имел место перед соревнованиями. Ник знал, что лёгким усилием воли он мог заставить своё тело в любой момент полностью расслабиться. Но это сейчас было бы неверно. Организм реагировал так, как требовали того обстоятельства. Адреналина, правда, вырабатывалось всё же немного больше, чем надо. Причиной, скорее всего, являлось то, что теперешняя обстановка разительно отличалась от спортивных соревнований, в которых ему доводилось раньше участвовать. И рёв стотысячной толпы больше напоминал не крики скандирующих болельщиков на стадионе, а стон огромного раненого зверя. Угрюмые же, недружелюбные воины, окружающие его, только усиливали это впечатление.

Ему в который раз стало неуютно. Великий Город, с его непонятными законами и средневековыми правилами, не оправдал его надежд. Теперь он, кажется, стал понемногу понимать нелюбовь жителей Прилесья ко всему городскому. Ему вспомнилась их деревня, дом Шептуна, милая мордочка ядоплюя. Ему даже стало неудобно, что поначалу считал их грубоватыми неулыбчивыми дикарями. А они были просто людьми, живущими в сложных условиях, в ежедневной борьбе за своё существование. И несмотря на враждебную среду, окружающую их, они тем не менее оставались честными, отзывчивыми и всегда готовыми прийти на помощь друг другу. В городе же было совсем наоборот. Несмотря на большое скопление людей, горожане на самом деле были разрознены, и, казалось, каждый был только за себя.

Тем временем рёв толпы нарастал. Ник посмотрел в центр арены. Там двое смотрителей доставали что-то из большого сосуда, а третий выкрикивал имена зычным голосом. Глашатаи на трибунах подхватывали его слова и передавали их дальше по заполненным битком рядам. При этом они использовали приспособления, напоминающие медные воронки. По-видимому, эти устройства служили усилителями звука. Участники, услышав свои имена, выходили к краю арены. Там уже другие смотрители разводили их по парам.

— Ник из рода Вестгейров! — Протяжно и уже не в первый раз гудел смотритель. До Ника не сразу дошло, что это вызывают именно его. — И его противник, — смотритель немного замешкался, — Тын-Тын из стойбища Карантын! Эти два воина сойдутся в поединке, чтобы выяснить, кто из них достоин претендовать на Высочайшую Просьбу!

Кто-то подтолкнул Ника, и он поспешил в сторону поджидавшего его смотрителя. Участник со странным именем уже был там. На нём была кожаная юбка до колен, а голый торс блестел, словно покрытый кремом для загара. Нику в нос ударил неприятный резкий запах давно не мытого тела вперемежку с ещё чем-то более отвратительным. Это явно не крем, мелькнуло у Ника. Больше похоже на прогорклый жир. Ник постарался ничем не выдать своего отвращения, а когда увидел глаза противника, то по его спине пробежал холодок. Тот смотрел на него с такой неприкрытой ненавистью, что Ник поспешил отвести взгляд. «Почему он так на меня смотрит? Мы же до этого даже не встречались?»

Тем временем смотритель, тоже морща нос от смрада, исходящего от воина, указал на дротики, лежащие на столе. Дротики были в метр длиной, с увесистыми на вид металлическими наконечниками. Нику бросилось в глаза, что одни были остро заточенными, другие же имели тупую, закруглённую форму.

— Какой бой выбираете? — хорошо поставленным голосом спросил смотритель. — Бескровный или смертельный?

Вместо ответа противник Ника схватил со стола дрот с острым наконечником и, что-то прокричав, высоко поднял его над головой. Ему ответил дружный рёв трибун.

После того как оружие было выбрано, смотритель кратко зачитал правила.

— Сходиться по команде. Первый метнувший останавливается. Движение начинать только после ответного броска. За барьер не заходить. — И, сделав короткую паузу, проорал: — Всё ясно? Пошли!

Ник молча стоял, ожидая команды. В руках он держал, так же как и стоявший в ста шагах от него противник, два увесистых дротика. Их шершавые рукоятки жгли ему ладони. Ник, словно размышляя о чём-то своём, покачал головой и решительно отбросил один в сторону. По зрительским рядам прокатился гул непонимания, а потом трибуны разразились рукоплесканием. Противник в ответ что-то прокричал Нику и, показав поочерёдно на живот и грудь, недвусмысленно дал понять, куда он собирается поразить его.

В этот момент раздался гонг, давая сигнал на сближение. Ник так и не решил, что будет делать дальше, пошёл неторопливо, не таясь, выпрямившись в полный рост. Со стороны, казалось, что человек решил просто немного пройтись. Свой единственный дротик он небрежно держал в правой руке наконечником вниз, слегка постукивая им по ноге. Его противник, напротив, приближался короткими перебежками, пригнувшись и как-то боком, напоминая подкрадывающегося к жертве паука. При этом непрерывно делая непонятные пассы руками. Один дротик, направленный остриём на Ника, он держал впереди почти на вытянутой руке, второй прятал чуть сзади, очерчивая им замысловатые фигуры.

Когда расстояние между ними сократилось до тридцати шагов, Тын-Тын, сделав движение, словно собирается бросать дротик правой, неожиданно сильно послал другой с левой руки. Бросок был выполнен безукоризненно. Ник видел, как чёрная точка приближается к его груди, и плавно шагнул в сторону. «Он бросил на поражение, — мелькнуло в мозгу — он не собирался меня ранить, а только убить». — Разум отказывался это принять.

Второй бросок Ник прозевал самым постыдным для себя образом. Его противник, заметив, что тот уклоняется вправо, вслед за первым дротом послал второй. Всё это было проделано с такой ловкостью и быстротой, что, казалось, дротики вылетели почти одновременно. Ник, заворожённо следя за пролетающей в сантиметре от его тела чёрной смертью, только в последний момент почувствовал ещё одно движение. Уворачиваться было уже поздно, и он резко, наотмашь, хлестнул своим дротом по летящему дроту противника. Тот, взвизгнув, отлетел прочь, едва не задев одного из смотрителей, следивших за поединком.

Кровь ударила Нику в голову, и он, уже не раздумывая, круговым движением, словно палку, бросил свой дротик по ногам противника. Тот, разгадав его маневр, попытался перепрыгнуть его, но не успел. С перебитыми ногами воин рухнул на песок.