Игорь Власов – Исход (страница 34)

Всё человечество, разбросанное по разным уголкам обжитой Вселенной, следило за поступающими с Ганимеда новостями. А после ответа Вальштейна на вопрос одного из журналистов, что его так удивило в совпадении длины стороны пентагона с числом «пи», судьба далёкого Ганимеда попала под пристальный контроль Мирового Совета. А потом и в сферу его ответственности.

Взлохматив редкие волосы на голове и, по своему обыкновению, глупо вытянув губы трубочкой, что сразу делало его похожим на обиженного шимпанзе, Вальштейн начал говорить:

«Число «пи» является трансцендентным. А такие числа вычисляются довольно сложно. Здесь не подходят обычные алгебраические уравнения. Их можно рассчитать путём рассмотрения процесса с последующим его уточнением при увеличении шагов рассматриваемого процесса…» На этом месте ему пришлось прерваться, так как по залу пробежал протестующий ропот. После того как журналисты вежливо напомнили ему, что присутствующие на пресс-конференции не студенты, а он в данный момент не на своей кафедре, академик извинился и продолжил:

«…Число «пи» — величина постоянная, так сказать, математическая константа, выражающая отношение длины окружности к длине её диаметра. Длина диаметра будет всегда меньше её окружности на отношение числа «пи». Это правило действует в любом уголке нашей Вселенной. И оно понятно любому мыслящему существу, хоть отдалённо знакомому с геометрией. — В этом месте по залу прокатился лёгкий хохоток, но Вальштейн, не замечая этого, продолжал: — Как мы все понимаем, цивилизации, развивающиеся независимо друг от друга, разделённые многими световыми годами, используют различные системы измерения. Например, мы, земляне, за единицу длины исторически приняли метр, что является не чем иным, как одной сорокамиллионной частью меридиана нашей планеты. Тут можно, конечно, вспомнить и древнюю меру длины — фут. Её ввёл король Англии Генрих I, младший сын Вильгельма Завоевателя, повелев за единицу измерения принять длину своей ступни и назвать её фут, что, как известно, в переводе с английского — «нога». А вот теперь попробуйте объяснить разумному негуманоиду, обитающему в другой галактике, на планетоиде в несколько раз большем или меньшем Земли, что такое метр. Не говоря уже о футе. А вот постоянные, константы, являются, так сказать, универсальными системами измерения, не связанными ни с длиной руки или ступни какого-то короля, правившего когда-то в какой-то стране, расположенной на некой планете, ни с самой этой планетой, то есть понятны разумным существам, живущим в других галактиках».

Вальштейн смущённо улыбнулся, словно извиняясь за эту вынужденную лекцию, и принялся приглаживать свои взъерошенные волосы. Зал притих в ожидании. Наконец, словно спохватившись, аналитик заговорил:

— Но и это ещё не всё. Мы провели воображаемую окружность, соединяющую углы этого пятиугольника, и высчитали её длину. Она соответствовала ещё одной постоянной. — Он обвёл взглядом аудиторию, словно ища подсказки, и не дождавшись, закончил: — числу Авогадро[5]. Тогда-то в первый раз и прозвучало предположение о разумности псевдоозер. Споров, конечно, было много. Впрочем, они до сих пор не утихают. Ганимед по своему расположению был очень привлекателен для землян. В непосредственной близости от него пролегали стационарные нуль-туннели. Не говоря уже о том, что таких планет с практически идеальными условиями для жизни человека во всей изученной Вселенной было по пальцам пересчитать.

После долгих прений и продолжительных дебатов Мировой Совет принял решение приостановить терраформирование[6] планеты сроком на сто лет. Вокруг Ганимеда была введена зона отчуждения, а исследовательскую базу перевели с планеты на стационарную орбиту. Со всей точностью установить разумность псевдоозер до сегодняшнего дня так и не удалось, но Совет принял такое решение, опираясь на общеизвестный меморандум Нойманна — Баренцева, принцип которого гласил: «Все сомнения в неразумности трактовать в пользу разумности».

Постепенно страсти вокруг Ганимеда поутихли. Внимание землян переключилось на другие события, коих в разбросанном на тысячи парсек Содружестве было предостаточно. Иногда в общем информационном потоке проскальзывали новые сообщения с планеты. Ничего необычного, кроме, пожалуй, одного. То и дело какой-нибудь неподтверждённый источник сообщал, что на борту исследовательской базы «Ганимед» члены экипажа время от времени сталкиваются с теми самыми погибшими аспирантами.

Ник, хотя в то время был совсем ребёнком, в подобные байки не верил, пока случайно не подслушал разговор отца с гостившим у них дома Егором Строевым. Они были старыми друзьями, вместе служили в одном из подразделений ГДЧС ещё задолго до его рождения. Когда программу терраформирования Ганимеда свернули, отца перевели наблюдателем на Землю Обетованную, а дядю Егора, как в детстве звал его Ник, оставили с небольшой группой немедленного реагирования на исследовательской базе. В задачу Строева входило обеспечение безопасности персонала.

Работа, по его словам, была непыльной. Заборы проб биомассы с планеты осуществлялись автоматами. Настройки экспресс-анализаторов, установленных во множестве на её поверхности, проводились в большинстве случаев так же дистанционно, не требуя личного вмешательства людей. Жизнь на базе протекала спокойно, даже прямо сказать, рутинно. Насколько он мог судить из приватных разговоров с учёными, никаких особо значимых прорывов в исследовании феномена псевдоозер не происходило, да и, судя по настрою работающих в этом направлении специалистов, и не намечалось. Тогда-то как раз и поползли первые слухи, что кому-то где-то на базе периодически мерещится исчезнувшая троица аспирантов.

Егор Строев был профессионалом. Несмотря на бредовость дошедших до него сообщений, он, как и положено, провёл внутреннее расследование. Посторонних объектов на вверенной ему территории, как и следовало ожидать, не обнаружилось. Зато нашлось много утерянных в самое разное время предметов. Самого, прямо скажем, различного предназначения. Начиная от сугубо интимных вещей и заканчивая особо ценными лабораторными приборами.

Те, кто ещё вчера яростно настаивали на том, что «вот этими своими глазами» видели пресловутую троицу, сегодня, по понятным причинам, давать показания под запись наотрез отказывались. На все расспросы следовал самый распространённый ответ: «Было плохо видно». Ну и похожие интерпретации: уже темнело, ещё не рассвело, я возвращался (щалась) с ночной смены и так далее. Всё сводилось к одному — «скорее всего, мне показалось». В ряде случаев штатный психолог провёл ментоскопирования, которые, впрочем, также не дали никаких результатов. Всем прописали больше заниматься физическими упражнениями, плавать и чаще посещать парковые зоны станции. И снова на базе потекла размеренная, рутинная жизнь.

Когда Строев получил незапланированную заявку на проведение высадки в районе южного полюса планеты, он даже обрадовался. Для проформы убедившись, что на заявке стоит резолюция Ивана Громова, он провёл инструктаж и сократил список желающих лететь на задание до двух человек. Выслушав привычные уже за год работы жалобы и обвинения в своей некомпетентности в качестве начальника службы безопасности и самодурстве, как просто человека, Строев назначил время вылета. Он прекрасно понимал желание учёных хоть на немного, но почувствовать под ногами земную твердь. Несмотря на внушительные размеры базы с её искусственной гравитацией и полной имитацией земного города, люди всё равно подспудно чувствовали себя в замкнутом пространстве.

Однако инструкции есть инструкции. Да и заменить датчик точной настройки вполне по силам было и одному специалисту, для этого совершенно не требовалось привлекать весь IT-отдел в количестве двадцати человек. Немного поколебавшись, он решил лично сопроводить лаборантов на южную планетарную станцию. Ребята из его подразделения уже по несколько раз высаживались на Ганимед за этот год, так что никто за глаза не смог бы сказать, что он злоупотребляет своим служебным положением.

Всё шло по плану. Айтишники быстро нашли поломку, вскрыли один из двенадцати передатчиков и с упоением принялись в нём ковыряться. Строев ходил вокруг незаглушенного глайдера, борясь с детским желанием слепить снежок и запулить его в матовый купол станции. Температура воздуха на полюсах Ганимеда была довольно комфортной, не опускаясь ниже минус пятнадцати градусов по Цельсию. Воздух приятно морозил лицо. Он расстегнул до груди костюм лёгкой защиты. На этой стороне планеты стоял погожий полярный день. Материнская звезда Е-356/74f светила ярко, но не слепила. Снег на Ганимеде имел красноватый оттенок, был мелким и по структуре походил на пыльцу, поэтому при каждом шаге взмывал розовыми облачками вверх.

В какой момент он почувствовал постороннее присутствие, впоследствии вспомнить не смог. Каждый спец, а Строев, несомненно, был спецом экстра-класса, ощущал опасность по-своему. У кого-то холодели ладони, у кого-то схватывало живот, у других пробегал мороз по коже. Реакция на невидимую опасность у всех была своя, индивидуальная. Но спутать её с чем-то другим было невозможно. У Егора же вставали дыбом волоски на теле. Причём, что удивительно, именно с той стороны, откуда эта самая опасность и исходила. В учебке друзья часто подтрунивали над ним по этому поводу. Даже присказка в отряде была: «У Строева опять шерсть на загривке встала — жди наряда вне очереди!»