Игорь Власов – Дурень Жан-Вер (страница 1)
Игорь Власов
Дурень Жан-Вер
Глава 1. Геверс
Апрель в одна тысяча восемьсот тридцать седьмом году в Петербурге выдался особенно холодным. Четырнадцатого апреля, в среду, весь день бушевала метель. Она заметала мокрым снегом проспекты, улицы и линии. По всему городу дворники, чертыхаясь, время от времени выглядывали из теплых дворницких на улицу, представляя, какая нелегкая работа им предстоит, когда метель закончится.
Но непогода не могла помешать вюртембергскому[1] посланнику князю Христиану Людвигу Фридриху Генриху Гогенлоэ-Кирхбергу провести у себя в посольстве на Галерной улице очередной раут. Посланник завел обычай проводить рауты именно по средам, и ничто не могло поколебать эту традицию.
Перевалило за полночь, и петербужская среда плавно перетекла в четверг. Раут подходил к концу. Гости, по большей части дипломаты и их жены, начали расходиться. Они подходили на прощание к хозяйке салона Екатерине Михайловне. Дамы раскланивались с ней, мужчины целовали ей ручку. Следом гости прощались и с хозяином салона, статным мужчиной лет пятидесяти. Выправка выдавала в нем бывшего военного. Дипломатический мундир еще сильнее усиливал это впечатление. Гости кланялись и посланнику, дамам же целовал ручку он сам. Гости спускались по парадной лестнице, выходили из здания посольства, садились в кареты и разъезжались в разные стороны. Последним к хозяину подошел высокий молодой человек лет тридцати. Лицо его было бледно, под глазами от усталости образовались темные круги.
- П-простите, князь, что с-снова н-напоминаю вам о себе, - сказал молодой человек, просительно заглядывая хозяину в глаза и немного заикаясь от смущения. - Вы не з-забыли про мое дело?
- А, Йохан, конечно, нет. Но хорошо, что вы подошли именно сейчас и напомнили. Пройдемте-ка в мой кабинет.
Хозяин кликнул слугу. Тот принес зажженную лампу и подал ее князю. Гогенлоэ и тот, кого он назвал Йоханом, вышли из ярко освещенной залы и отправились в путь по темному коридору.
В конце коридора хозяин отпер дверь и вошел в свой кабинет. Молодой человек проследовал за ним. Кабинет князя, как и полагается главе дипломатической миссии, был весьма просторен. Вдоль стен возвышались книжные шкафы красного дерева. В стеклах их дверц таинственно мерцал отсвет лампы. Посредине кабинета громоздился массивный письменный стол мореного дуба, крытый зеленым сукном. Гогенлоэ поставил лампу на стол, обернулся к молодому человеку и с легкой улыбкой сказал:
- Йохан, смотрю, на вас прямо лица нет. Господин посланник уехал в большой спешке и бросил все на вас, верно? Похоже, дела вашего посольства совершенно расстроены?
- Я не могу судить господина посланника,- ответил молодой человек.- Сами понимаете, он все еще мой начальник. Могу сказать только, что обычно он весьма аккуратен. Видимо, действительно, ему пришлось напоследок не очень сладко. И да, с тех пор, как я сменил господина посланника, работы очень, очень много.
- Но зато в вашей карьере, кажется, наступает перелом. Вы же теперь больше не секретарь посольства, а поверенный, не так ли?
- Всего лишь временный поверенный, князь. И я уже ранее не раз исполнял эту должность во время отлучек господина посланника.
- Ну-ну, не скромничайте, Йохан. Мы же оба понимаем, что сейчас совершенно другой, особый случай. Если вы достойно проявите себя, то и назначение в качестве полномочного посланника не за горами. Так что делайте свое дело и не переживайте. А с донесением я вам помогу.
Гогенлоэ открыл один из бесчисленных ящичков стола и извлек из него несколько исписанных листков бумаги. Он протянул их молодому человеку со словами:
- Вот черновики к моему донесению. Я его уже отправил. Можете делать с ними, что хотите.
Молодой человек принял листки с поклоном, прижал их к груди и с чувством произнес:
- Даже и не знаю, как вас благодарить, князь! Вы спасли меня!
Гогенлоэ с понимающей улыбкой отечески похлопал его по плечу:
- Ну, полно, полно, Йохан. Пусть мы и представляем разных монархов. Но, как представители великой европейской цивилизации в этой варварской стране мы должны держаться друг друга. Я рад, что вы обратились именно ко мне.
После этих слов князь слегка поклонился молодому человеку, давая понять, что разговор окончен. Он взял лампу и пошел к выходу из кабинета. Молодой человек последовал за ним. Они вернулись в парадный зал. Часть свечей слуга уже успел погасить, но зал все еще был достаточно освещен оставшимися. Гогенлоэ отдал лампу слуге и проводил своего последнего гостя к парадной лестнице. Здесь они раскланялись, и молодой человек поспешил вниз к выходу по красной ковровой дорожке.
Он вышел на улицу и сел в экипаж нидерландского посольства. Кучер тронул. Чуть здание вюртембергского посольства осталось позади, как молодой человек, больше не сдерживаясь, звонко и радостно рассмеялся. "Ай да Геверс, ай да молодец, - думал он, смеясь и похлопывая себя по коленкам, - Нашел-таки подход к этому надутому индюку. Здорово тебе удалось изобразить бедного-несчастного, которому больше не к кому обратиться, кроме как к величайшему знатоку России вообще и русской культуры в особенности".
Карета, меж тем, доехала до нидерландского посольства. Геверс отпустил кучера и взбежал по лестнице на второй этаж. Не замедляя темпа, он вбежал в комнату, служившую ему и спальней, и кабинетом. За окном все еще было темно. Геверс позвал слугу и попросил, чтобы тот принес лампу. Получив желанный источник света, Геверс засел за письменный стол и принялся жадно разбирать черновики[2] Гогенлоэ:
"...замечательнейший поэт,"
- Хм, подумаешь, эка невидаль. Мало ли их, этих рифмоплетов, на свете...
"Остроумные и язвительные намёки, направленные... против высокопоставленных лиц…, создали поэту многочисленных и могущественных врагов."
- Что верно, то верно...
"Главнейшие его произведения суть..."
- Так, ну это мы пропустим, упомянем пару-тройку, скажем: Цыгане, Байрон, Наполеон. Такие названия сразу покажут министру направление мыслей этого, с позволения сказать, поэта...
"Нрав у Пушкина был страстный, порывистый, вспыльчивый."
- Это-то его в конечном счете, кажется, и погубило...
"Океан прорвал плотину, ничто не в силах его остановить."
- Это старый индюк о гневе Пушкина так написал? Эк его понесло!
"Задолго до злополучной дуэли были разнесены и вручены всем знакомым Пушкина … анонимные письма, написанные по-французски за подписью председателя Нарышкина и графа Борха, постоянного секретаря Общества Рогоносцев. Догадки — Уваров, Геккерн..."
- Ха, и все мимо! Если бы он только знал, кто на самом деле стоял за этими письмами, вот бы он удивился!
Геверс откинулся на спинку кресла, сложил крест-накрест руки на груди и задумался. Воспоминание унесло его в общем-то недавнее, но уже казавшееся таким далеким, прошлое.
Глава 2. Графиня Нессельроде
В ненастный вечер двадцать пятого октября одна тысяча восемьсот тридцать шестого года Геверс поднялся по парадной лестнице Министерства иностранных дел. Было около девяти часов пополудни. Если Геверс и приходил в это время в здание министерства, то, как правило, в компании баронов Геккернов. Обычно они шли впереди, весело болтая о чем-то, а Геверс плелся за ними следом. В этот раз он пришел один, без своих спутников. Геверс прошел знакомым путем, ярко освещенными лестницами и коридорами, и вошел в залу. Зала была частью служебной казенной квартиры министра иностранных дел Карла Васильевича Нессельроде. Здесь проводила свой раут его супруга, графиня Мария Дмитриевна. Гости еще только начали собираться. Геверс раскланялся с несколькими знакомыми дипломатами и подошел к хозяйке вечера. Та лениво полулежала на диване в глубине залы. Это была дама пятидесяти лет от роду, высокая и дородная. Одета она была в пышное бирюзовое платье, которое превращало ее в подобие зеленовато-голубого, украшенного изумрудами, облака. Над облаком на неожиданно длинной шее возвышалась небольшая аккуратная головка с маленьким ротиком, носом картошкой и поросячьими глазками. Мария Дмитриевна едва взглянула на Геверса и слегка качнула пухлой ручкой. Это означало, что он может подойти к графине для целования ее вельможной руки. Высокий Геверс, подобно средневековому рыцарю, опустился на одно колено и выполнил обряд рукоцелования. Графиня метнула острый взгляд за спину Геверса и разочарованно спросила:
- Жан, а где же мои любимые бароны Геккерны? Неужто не пришли?
Геверс поднялся с колена, поклонился и ответил:
- К несчастью, барон Георг сильно простудился и слег. Барон Луи не отступает от его постели ни на шаг. Так что они отправили к вам меня одного, чтобы я за них поклонился Вашему превосходительству и засвидетельствовал свое почтение.
- Брось ты эти свои канцелярские любезности, Жан, мы же собрались здесь все друзья. Что это еще за барон Георг? Для меня он просто Жорж. И ты зови меня запросто Марья Дмитревна. Конечно, я принимаю поклон. Кланяйся и ты им от меня. У Жоржа такая слабая грудь! Сколько раз я ему говорила одеваться потеплее. Однако очень жаль, что они не пришли. Ах, этот Жорж! Всегда мог развеселить меня необычным каламбуром. А папаша-то каков рассказчик! Жаль, очень жаль. Ну, что ты стоишь, как столб? Раз уж пришел вместо Геккернов, так давай, отдувайся за них. Можешь ты развлечь даму или нет, а, Жан?