Игорь Вережан – Авантюрия: на изломе граней (страница 4)
«Слово Божье незыблемо. Слово Божье. А кто слушал и записывал это слово? Я вот его ни разу не слышал! И все, кто копошится тут внизу в бронежилетах и с автоматами, и те наверху в своих расписных рубашонках тоже не слышали», – думал про себя Томас. Он вспомнил, как Еспер в детстве играл с человечками «лего» и сам говорил за них разные слова. «Слово Божье. Вообще, есть ли у Бога слова? И зачем Ему слова, если Он Бог? Вот нашему комиссару, который кричит в микрофон: „Положите оружие и выходите с поднятыми руками!“, нужны слова, но Бог – не комиссар. Это такая игра для взрослых: играть в Бога, как в куклу, и самим за Него говорить, и платить за это один процент от зарплаты. Такая вот игра», – Томас даже засмеялся про себя от такой мысли.
Опять закурил. Сделал длинную затяжку. Выдохнул дым и засмотрелся на такое слишком низкое сегодня небо с белёсыми облаками. Казалось, встань и протяни руку, и ты достанешь до неба рукой. А те, кто на церкви, и подавно. Томас опять посмотрел на церковь. И опять пробежал глазами по золотым буквам «Слово Божье незыблемо».
«Незыблемо». Томас произнёс вслух это слово и рассмеялся. «Как вообще слово может быть незыблемо, если его придумывают люди? Придумывают, а потом делают из него божество, идола, которому надо поклоняться. И которое внушает им страх. Также как с шоколадкой: все ели эту шоколадку до тех пор, пока кучка фанатиков не начали называть себя так же и бесчинствовать, и шоколадка стала внушать ужас. Они быстро её переименовали. Интересно, что они сделали с шоколадом в старых обёртках? Сожгли? Как Джордано Бруно. На костре на площади Шумана в Брюсселе, напротив штаба ЕС. Завтра объявится очередной диктатор-маньяк, который будет причащаться живыми младенцами и возьмёт себе имя Христос, что тогда они будут делать? Придумают, что настоящее имя Христа звучало как-то по-другому? Например, Крюдс, и вместо христианства сделают крюдсианство!» Теперь он просто захохотал, да так громко, что Торбен на другой стороне улицы услышал и покрутил у виска. Томас опять засмеялся и крикнул Торбену: «Сначала мы придумали, что Бог говорит нам идти в Крестовый поход, потом, что надо быть толерантным к педикам, а сегодня придумали, что Он приказывает взять штурмом храм Божий».
В ответ Торбен опять покрутил пальцем у виска, крикнул, что скорей бы АКС пошла на штурм, потому что очень хочется пива, и попросил бросить ему зажигалку. Томас размахнулся и бросил. Зажигалка попала Торбену в шлем и, отскочив, с гулким стуком запрыгала по мостовой на открытое пространство, вызвав громкий хохот у полицейских, которые сидели за соседними машинами. «Да какого…» – выругался Торбен и вдруг встал из укрытия, спокойно прошёл несколько шагов к зажигалке, поднял её и вернулся обратно за машину, чем вызывал второй приступ хохота.
– Торбен, курение убивает, особенно если в тебя целятся! – крикнул кто-то. Как будто в ответ на это сверху раздалась автоматная очередь. Но стреляли в воздух.
– Пусть только попробуют, – огрызнулся Торбен, закуривая, – тогда им даже их Бог не поможет.
Опять раздался хохот.
– Их Бог, наш Бог! – зло пробормотал Томас, – Наш Бог – это наша игрушка. А у этих внутри Марморкиркен – нет, они не играют, верят по-настоящему. А что им ещё остаётся? Бог – их последняя надежда, поэтому их вера и взлетела практически до небес, какая там высота Марморкиркен, метров под восемьдесят? И у кого им ещё просить помощи, как не у Бога, когда родина хочет принести их в жертву и превратить в куски мяса на поле боя. Поэтому и они сами готовы к человеческим жертвоприношениям – закласть нахрен этих агнцев-туристов, которые прилетели за тысячи километров поснимать Данию на свои смартфоны. И никто не вспоминает про «подставь другую щёчку». Может, нам всем нужен новый Бог, в которого мы будем верить не только когда страшно? И не будем обманывать себя, придумывая за Него слова?
Ну, Бог, что скажешь на такое предложение? Или Ты думаешь, что это ничего не изменит, потому что людьми можно управлять только с помощью страха или похоти? И как быть с теми, кто не верит в Тебя как в Истинного, а придумал себе другого Бога – в чалме или с бусами на шее? Или такого, кто разрешает трахать всех от нуля до ста девяноста девяти и говорить, что это не грех? Или их надо убить? Потому что, если их Бог настоящий, значит, Ты сам игрушечный и Тебя пора похоронить. Сдвинуть в «Боунз» столики, поставить на них огромную картонную коробку с нарисованными по бокам жареными крылышками, и внутрь положить…
Томас не успел закончить, сверху раздалась автоматная очередь, пули, цокая, проскакали по пешеходной дорожке рядом с опелем, за которым он прятался, одна из них, срикошетив от асфальта, ударила в бордюр, с тонким пронзительным звуком отскочила и пробила Томасу шею. Сигарета выпала изо рта, и он медленно завалился на бок. Падая, он почувствовал запах железа. Пахло как дома, когда он точил ножи на кухне, постоянно смачивая водой палец и проводя им по точильному камню, чтобы лезвие ножа лучше примыкало. «Это не железо, это кровь», – догадался он, медленно прижал шею рукой и почувствовал, как по ладони растекается тепло.
Его голова моталась на носилках, которые солдаты бегом несли к машинам скорой помощи, стоявшим за углом на Брезгазе. Брезгазе «Широкая улица» есть чуть не в каждом городке в Дании, но, в отличие от Хернинга, тут не было манекена с красной кепкой на голове. На Брезгазе в Копенгагене болтался на носилках смертельно раненый Томас Смедегаард. Теперь он знал, что ошибка в диагнозе была, но это была другая ошибка, оказывается, времени у него оставалось не два месяца, а два дня: до воскресенья. Два дня до воскресения.
7
Ему было холодно и спокойно. Он почему-то не думал ни про Лиз с Еспером, ни тем более про Максима. В ушах звучало «Бог говорит нам…», и он всё пытался расслышать, что именно говорит. В кармане зазвонил телефон. «Это Он! Он хочет поговорить со мной!» – Томас попытался дотянуться до телефона одеревенелой рукой, но она не слушалась. Это было как в страшном сне, когда грозит опасность и нужно бежать, но ноги ватные, и ты не можешь сдвинуться с места, а только валишься набок, ощущая, как ужас обволакивает тебя всего. Всё-таки ему удалось засунуть в карман кончики пальцев правой руки – указательного и среднего – и он уже чувствовал, что дотрагивается до телефона. Надо ещё немного просунуть руку, и он подцепит его. Хорошо, что он не купил чехол. В резиновом чехле вытащить телефон из кармана было бы труднее. Рука дрожала, безуспешно пытаясь протиснуться дальше в карман, губы подёргивались, беззвучно повторяя: «Он хочет поговорить со мной!» Томас успел повторить эту фразу три раза и умер до того, как телефон перестал звонить.
[1] Помощник полиции первой степени – звание офицера полиции, прослужившего в органах не менее семи лет.
[2] Хернинг – город в Дании.
[3] Брезгазе – улица в Хернинге.
[4] «Боунз» – Bones – англ. кости.
[5] Из интервью Джона Леннона: «Христианство уйдет. Оно исчезнет и усохнет. Не нужно спорить; я прав, и будущее это докажет. Сейчас мы более популярны, чем Иисус; я не знаю, что исчезнет раньше – рок-н-ролл или христианство. Иисус был ничего, но его последователи тупы и заурядны. И именно их извращение губит христианство во мне».
[6] «All we live is in the yellow submarine…» – песня «Битлз».
[7] Офицер полиции – полицейский ранг, присваивается после обучения в Академии полиции Дании.
[12] Чем короче стригут овцу, тем гуще у неё шерсть! – дат. поговорка.
[13] Фредериксгазе – улица в Копенгагене.
[14] Церковь Фредерика (Мраморная церковь, Marmorkirken) – лютеранская церковь в центре Копенгагена.
[15] Heckler & Koch MP5 – пистолет-пулемет на вооружении датской полиции.
[16] AKC (AKS – сокр. от Aktionsstyrken – «Сила действия») – это подразделение полицейской разведки Дании, в задачи которого входят, среди прочего, борьба с терроризмом, спасение заложников и проведение особо опасных арестов.
[18] Kryds – дат. Крест.
Ноль.
Оксана Волощук
Его мало кто замечал.
Солдаты проходили мимо, даже не задерживая на нём взгляды, хотя раньше, когда он сидел рядом с сестрой, кожей чувствовал их раздражение. Только иногда приходил странный человек, не солдат – на нём был белый халат, и осматривал его, задавая разные вопросы, чаще всего глупые и ненужные. Например, не обращались ли с ним родители как-то странно, не было ли раньше чего-то необычного? Но он не помнил, что было раньше, до того, как их с сестрой вытащили из крытого грузовика, хотя и старался отвечать, чтобы понравиться белому человеку, у которого была забавная щель между передними зубами. Глядя на неё, хотелось улыбаться, но он сдерживался, потому что помнил, что солдаты не любят, когда улыбаются. И пусть белый не был солдатом, но мало ли что.
У него не было имени, зато был номер – пять нолей, а прежде был другой. Нет, имя тоже когда-то было, но теперь он его забыл. Белый доктор звал его или Ноль, или «мальчик».
Ноль вздрогнул, когда дверь открылась. В комнату, в которой были только железная кровать, привинченная к полу, и сам Ноль, быстрым шагом вошли несколько человек. Ноль сжался – первые, кого он увидел, были солдаты в чёрной форме. Из-под руки одного из солдат вынырнул белый доктор. Он был, как всегда, в ослепительном халате, но волосы у него встопорщились, как после сна.