Игорь Вереснев – Время – словно капля янтаря (страница 6)

В первое мгновение мне показалось, будто под дых дали. Радик что-то продолжал говорить, но голос его резко изменил тембр, превратился в рокот, гул, так что слов не разберёшь. Оборвался. Тишина повисла в комнате, абсолютная. Ни автомобильного шума за окном, ни урчанья в водопроводных трубах. Затем фигура Радика начала расплываться. Превратилась в пятно, размазалась, растворилась. И так же начали терять очертания предметы вокруг меня.

Это ощущение я даже сравнить ни с чем не мог. Ближе всего — когда хороший удар в голову пропустишь. Да, прав был Радик — спьяну в такие игры играть не дело. Голова кружилась, желудок в горло выворачивался. Я еле удержался, чтобы не стравить. Пора выбираться на свежий воздух.

Попытался сделать шаг, и меня тут же повело в сторону. Помню, где-то там были кресла, стол, но сейчас всё это стало колышущейся тушей, то и дело меняющей положение. Будто живой. За что именно я зацепился, даже не понял. Попытался схватить, чтобы не упасть, не потерять равновесия, а оно не держит! Руки нащупывали скользкое, сочащееся между пальцами. Кажется, только что я цеплялся за спинку кресла, вполне твёрдую и устойчивую. И в следующую секунду эта твёрдость исчезает, рука проваливается в манную кашу.

Не знаю, сколько минут понадобилось мне, чтобы выбраться из комнаты. Хорошо, хоть проем двери оставался чётким и ясным. Стены с выцветшими обоями — тоже. И блямба выключателя на стене. В коридоре царил мутноватый полумрак, потому я машинально ткнул пальцем в выключатель.

Нажимать оказалось не на что. Я отдёрнул руку, не поняв в первый миг, испугавшись, что шарахнет током. Затем сообразил — внутренности блямбы тоже размягчились.

В начале коридора у Завадского располагался уголок для обуви — всё по культурному, зашёл с улицы, переобуйся, будь добр. Там стояли тумбочка с коробкой для щёток и крема, Радиковы кроссовки и мои «гавнодавы»… вчера стояли. А сегодня моя обувка растворилась бесследно. Пришлось топать в шлёпанцах, выделенных Радиславом. Всё лучше, чем в одних носках.

Следующим испытанием стала входная дверь. Обыкновенная, деревянная, со старым «совковым» замком. Она не желала открываться! Колёсико заело намертво, не крутилось ни влево, ни вправо. И ручка не поддавалась. Я почти отчаялся выбраться из этой ловушки. И вдруг… вывалился на площадку. Нет, дверь не распахнулась, она тоже сделалась мягкой на миг. А когда я развернулся, вновь стояла твёрдая и нерушимая.

Ступеньки и перила лестницы не расплывались, иначе спуститься с четвёртого этажа я бы не смог. Шёл, и благодарил судьбу, что Завадский снимал квартиру не в высотке. Даже представить страшно, что бы ждало меня на месте лифта.

Дверь подъезда выпустила, не артачась, хоть и железная, и с замком кодовым, — это я вчера приметил. Но на улице стало хуже. Когда я браслет надевал, за окном солнце светило, а сейчас непонятно, какое время суток. Рассвет, вечер поздний? Ни солнца, ни луны, ни звёзд. И даже ни облака над головой — просто серость. От серости этой всё вокруг выглядело иначе, чем накануне, не сразу и сообразишь, куда идти. Дома оставались домами, чёткие, неподвижные. И ещё столбы. Но проводов между столбами не наблюдалось. От деревьев уцелели стволы и толстые ветви, остальное — пятно, такое же серое, колышущееся, как всё здесь. О людях, машинах и говорить нечего — исчезли. Так, марево над асфальтом. Идти в него было боязно, но не стоять же вечно под подъездом?

Я медленно побрёл вперёд. Ожидал, что кто-нибудь зацепит, толкнёт. Ничуть не бывало! Марево походило на редкий кисель. Оно расступалось, пропускало меня. Идти было не тяжело, а скорее противно. До тошноты противно. Я ведь сразу понял, что сквозь людей иду, сквозь тела их. Хорошо, что запахи исчезли, и кисель хоть и вполне ощутимый был, но не липкий, следов после себя не оставлял. Иначе мои внутренности не выдержали бы такого испытания.

Так и дошкандыбал я до угла квартала. Остановился на перекрёстке. Светофор был на месте, но какой свет горит — не определишь. Вроде все лампы светятся вполнакала. И марево над проезжей частью висело куда гуще, чем над тротуаром. Постоял я так, переминаясь с ноги на ногу, и шагнул — была, не была! Если сквозь пешеходов прохожу, не замечая, наверное, и с машинами та же петрушка получится? Угадал. Кисель дороги пропустил меня беспрепятственно.

Сколько я так бродил по городу — непонятно. Может час, может два. А то и все четыре. Счётчик в хронобраслете крутил вовсю, но что он отсчитывал — часы, минуты, секунды или кванты, — я не знал. Когда совсем невмоготу стало в киселе барахтаться, и голова в полный ступор вошла от происходящего, зашёл я за киоск, тоже забитый серым маревом, и нажал кнопку «стоп».

Мне ещё раз дали под дых. Да так ощутимо, что я не сдержался, стравил. Повезло, что вокруг кусты густые, никто и не заметил. Ни как стравил, ни как появился. Минут пять я попросту стоял и дышал, наслаждаясь зеленью, вновь проявившимися звуками, запахами. И давая возможность внутренностям занять положенное им место. Нет, прав Радислав, сто раз прав — если употребил, то с хронобраслетом не балуй! Ни за какие коврижки не хотел бы я испытать все пережитые «радости» повторно.

Долго прятаться в кустах было глупо, требовалось разведать окружающую обстановку. Где я, как, и главное — когда⁈ Провести, так сказать, рекогносцировку. Я выбрался из зарослей, огляделся. Перво-наперво — небо затянуто тучами и асфальт мокрый. Видимо, дождь прошёл недавно. А с утра не предвещало, как говорится. Обнадёживает, но не доказывает. Второе — на деревьях листва вся зелёная. Это в сентябре-то? Опять-таки, улика косвенная.

Третья находка оказалась самой важной. Киоск, за которым я «материализовался», торговал печатной продукцией. И чем дольше я разглядывал выложенную на прилавок прессу, тем лучше мне становилось. Не было там ничего не только сентябрьского, но и августовского!

Для верности я всё же спросил у киоскёрши:

— Скажите, а сегодняшняя «вечерка» у вас есть?

Женщина посмотрела на меня укоризненно.

— Вечерка по понедельникам не выходит, молодой человек. Субботний выпуск есть. Будете брать?

Субботний стоил дорого, полторы гривны.

— А четверговая?

— Есть и четверговая.

— Давайте её.

Я выудил из кармана остатки мелочи. Пересчитал.

— А, чёрт. Десяти копеек не хватает.

Посмотрел вопросительно на продавщицу. Та уже протягивала мне газетку. Потянула, было, назад, но передумала.

— Ладно, занесёшь.

— Спасибо!

Я выдернул из окошка газету, быстро взглянул на число. Шестнадцатое июля! Неужели получилось⁈ Нет, я верил рассказам Радика, сам ведь когда-то на его опытах присутствовал. И то место, где я только что побывал… Но одно дело рассказы, догадки. И совсем другое — в самом деле вернуться в прошлое. Поверить в такое было боязно.

— Скажите, это вправду за прошлый четверг газета? — повернулся я к киоскёрше. Она нахмурилась, поджала губы. Тётка предпенсионного возраста, с некрасивым, одутловатым лицом… вопрос мой ей очень не понравился.

— Ты что, шутки со мной надумал шутить?

Я не удержал улыбку. Попятился.

— Извините. Извините, пожалуйста.

Получилось! Всё получилось, Радиков хронобраслет действовал! За один присест — почти на два месяца в прошлое меня перенёс. Такими темпами я быстренько доберусь до две тысячи первого. Ксюша не побежит за мороженым, и тот козел пролетит на своей тачке, никого не сбив. Само собой, и дальнейшее не случится. Всё будет хорошо!

Прежде всего, требовалось подготовиться к путешествию в прошлое. Переодеться, а главное, — переобуться поскорее! Забрать документы, деньги. То есть, наведаться в мою берлогу — комнатушку, которую снимал я у двоюродной тётки начальника ЖЭКа.

Имелся определенный риск в этом мероприятии — я совершенно не помнил, где был и чем занимался двадцатого июля. Столкнуться с самим собой нос к носу ой как не хотелось. Прямо какая-то патологическая боязнь началась. Когда поднимался на третий этаж, нервная дрожь колотила. Когда ключ в замке проворачивал, дверь отворял — и того пуще.

— Гена, это ты? — хозяйка сразу же подала голос с кухни.

— Я, тётя Таня, — помедлив, ответил. «Другой я» не отзывался, значит, повезло, на работе он, как и положено в понедельник.

— Тебя сегодня участковый спрашивал.

— Чего хотел?

— Не знаю. Сказал, чтобы ты к нему зашёл. Обязательно.

— Зайду.

Я прошёл к себе в комнату. Быстренько переоделся в парадное: брюки, рубашка, пиджак. Подумал и вытащил из шкафа сумку, бросил в неё свитер, две смены белья. Собственно, вся моя одежда, более-менее приличная. В сумку же последовали бритвенный станок, зубная щётка, паста, полотенце. Паспорт и деньги — в этом времени я недавно зарплату получил, растратить не успел — спрятал в боковой карман. Всё, кажется?

Вдруг кольнуло раскаяние — что же я самого себя граблю? Тут же отогнал эту глупую мысль. Никого я не граблю. Мои это деньги, заработанные. И вещи все мои.

Хозяйка перехватила меня у входной двери.

— А куда это ты вырядился?

— Нужно, тётя Таня, нужно.

Она смотрела на меня с сомнением.

— Так зачем тебя участковый-то ищет? Ты натворил чего?

— Ничего я не натворил. У участкового работа такая — бдеть.

— Гена, ты смотри, не подведи меня. Я же тебя пожалела, приютила.

— Да я знаю, знаю. Спасибо, тётя Таня.