Игорь Вереснев – Лазоревый день. Книга вторая (страница 49)

Мартин сдержался. Холодно проинформировал:

— Я расцениваю это как предательство.

— И что? Трибунал? Расстрел? А, нет, расстрелять не получится. Должно быть, ты меня повесишь, да?

— Я сделаю проще — рацион будет распределяться только между бойцами подразделения.

Капитан резко развернулся на каблуках и зашагал назад к двери штабного корпуса.

Ночь забрала ещё двоих. Не дожил до утра Вильсон — человеческая медицина начинала пасовать, лишившись технологической составляющей. А позже нашли труп жены Мердока. Женщина повесилась, открыв список жертв отчаяния, начавшего захватывать блокированную колонию. Для кладбища Мартин отвёл угол лагеря за хозяйственным боксом, подальше от глаз. Пока что там было четыре могилы. Но чем дальше, тем большее число колонистов осознавало, что их ждёт та же участь. О визите ртаари знали все, и реальность того, что вначале казалось мифом, сомнения больше не вызывала. Да и как сомневаться, если могущество этих существ было столь ощутимым? Нет энергии, нет связи… спасателей из метрополии тоже не будет? Ни через месяц, ни через два, ни через полгода?! Хотя, появись они через полгода, это уже никому не поможет.

Кэри догадывалась, как нелегко удерживать новоявленному начальнику хоть какой-то порядок. Если бы кхиры, и правда, напали на лагерь, капитану было бы легче. Руководить боем, сражаться до последнего солдата, убивать врага, не раздумывая, — это он умел хорошо. Но врага не было. Разве что не желающая подчиняться приказам бабёнка-«латино».

Угроза капитана оказалась не пустым звуком. Когда Вонда попыталась тайком притащить подруге завтрак, Мартин примчался следом. Вырвал из рук Эвелин вскрытую банку тушёнки, зашвырнул за колючки периметра: «Пища — только для бойцов! Любое общение с дезертиром буду рассматривать как измену! Что-то неясно?» Что могло быть неясного? Побагровевшая от увесистой оплеухи щека Маккейн являла собой аргумент зримый и убедительный.

Ни ланча, ни обеда, ни ужина в этот день Эвелин не получила. Мартин запретил колонистам подходить к её импровизированному жилищу и пускать «изменницу» в боксы. Кэри поняла это, попытавшись наведаться в госпиталь, узнать о раненых. Часовой задержал в дверях шлюза: «Извините, мэм, вам сюда нельзя». В голосе парня — имя его Эвелин не помнила — слышалось сожаление, но смотрел он непреклонно, руку не убирал с увесистого десантного тесака. Оставалось пожать плечами и выйти назад под дождь. На свежий воздух, так не похожий на затхлую духоту внутренностей железной норы.

Обструкция, устроенная Мартином, угнетала Эвелин, и пустой желудок способствовал депрессии. Всё, что творилось в лагере, было неправильным, несправедливым. Капитан десантников не имел никакого права руководить колонистами! Нельзя же всерьёз воспринимать повышение, полученное накануне от Мердока, которого новоявленный «заместитель» тут же и пристрелил! Теперь, когда Толстяка и Байярда нет в живых, за судьбу экспедиции, вернее того, что от неё осталось, должна отвечать она, Эвелин Кэри! Таким было пожелание Императора. Но о той встрече не знает никто. А кто она в глазах всех этих оказавшихся в беде людей? Ничтожная жалкая женщина. Привычка заставляла их сбиться в стаю вокруг самого сильного, самого агрессивного самца. На которого можно переложить заботы о собственной безопасности, о выживании.

Но здесь и сейчас выжить таким способом не получится! Мартин упрямо вёл всех прежним путём, хоть ртаари ясно дала понять: подобная тактика обречена. Эвелин недоумевала — неужели никто, кроме неё, не понимает таких очевидных истин? Скорее, ей были понятны поступки тех, для кого жить стало слишком унизительно или слишком страшно, тех, кто выживать в новых условиях вообще не захотел. Но остальные?! Неужели они так и просидят в своих норах, заткнув уши, зажмурившись, пока Шакх не сожрёт их?

Однако порядок, установленный Мартином, оказался хрупким. Вечером этого же дня случилось очередное ЧП. Брагински, не желая смириться с полной несостоятельностью вверенной ему техники, попытался собрать из подручных средств дизель-генератор, чтобы обеспечить энергией хотя бы холодильники лабораторного корпуса с хранящимися в них медпрепаратами и запасом кровяной плазмы. Генератор работал, но разность потенциалов на клеммах категорически отказывалась появляться. Это стало последней каплей для рассудка завтеха. Сначала он просто сидел, обняв своё детище, и плакал. Сорокалетний мужчина рыдал, словно младенец. Затем сбежал куда-то в тёмные недра штабного корпуса. Сразу искать не стали, всполошились лишь после того, как потянуло гарью. Когда Брагински нашли и скрутили, он уже был полностью невменяемым, крушил всё, что поддавалось уничтожению, пытался устроить поджог. Серьёзного пожара не получилось — на планетарных базах используются преимущественно негорючие материалы, и недостаток кислорода в приспособленных для герметизации помещениях сказывался. Физически никто не пострадал, разве что сам «поджигатель» получил небольшие ожоги. Но то, что Брагински сошёл с ума, для многих стало шоком большим, чем поражение в ц’Аэре, чем казнь Мердока и самоубийство Байярда. Те двое представляли созданные людьми институты социума. Иерархия имперской колонии развалилась, и тут же была заменена другой, изначальной, наиболее примитивной, но действенной — стаей приматов. Завтех же олицетворял человеческие технологии, знания, фундаментальные представления о законах мироздания. Когда рухнули и они, оказалось, что заменить их нечем. И как только погас серый зимний день, как только лагерь снова утонул в кромешной тьме, шок вырвался наружу. Каждый остался один на один с неизвестностью, ощутил себя в шкуре пещерного жителя, ничего не знающего об окружающем его мире и полностью от него зависящего. Мартину не хватило опыта предугадать, во что это выльется, да и не мог он оказаться одновременно везде, не мог каждого ухватить за руку, остановить, привести в чувство. Слишком многим хотелось забыться, не думать о предстоящем. Единственным спасеньем для его власти оказалось то, что половина колонистов были профессиональными солдатами, дисциплина стала частью их инстинктов. И то, что Мартин по-прежнему ожидал штурма.

Продуктовый склад, где хранились запасы спиртного, штурмовали не кхиры, а люди. Ни лучевого, ни огнестрельного оружия больше не существовало, поэтому всё ограничилось массовой потасовкой, парой резаных ран да несколькими переломами. Штурмующих оттеснили и разогнали, даже ловить никого не пришлось, периметр был непреодолимым психологическим барьером для всех. Эвелин наблюдала за спектаклем из своего убежища, брезгливо морщась от вида дерущихся самцов. И радуясь одновременно — авторитет Мартина оказался вовсе не так безграничен, как она опасалась. Колонистам всё равно придётся решать, как жить дальше. Каждому в отдельности решать.

И ей пора принимать решение. Сидеть на месте, морить себя голодом, пытаясь демонстрировать гордость, — бессмысленно. Нужно решать, собирается она выжить или нет. И если собирается, то как далеко готова зайти ради этого. «Выжить» — мерзкое слово. Но ведь Император зачем-то говорил с ней об этом!

На рассвете дождь сделал небольшой перерыв. Воспользовавшись этим, из корпусов вывалил народ — подышать свежим воздухом. Эвелин очень хотелось подойти, перекинуться парой фраз с друзьями, но хмурые взгляды десантников останавливали лучше любых запретов. Приходилось следить издалека, поэтому знаки, подаваемые Слэйном, она заметила не сразу, и долго не могла разобрать. Кибернетик показывал вверх. На себя. На угол крайнего бокса. На неё. На противоположную сторону лагеря. Кэри недоумевала. Лишь когда первая капля нового дождя упала на лоб — сверху, — догадалась.

Люди потянулись обратно в шлюз, а Эвелин неторопливо пошла вдоль края бетонной площадки к периметру. Когда под ногами чавкнула грязь, повернула к лабораторному корпусу, обогнула его. Из дверей подозрительно высунулся часовой. Кэри улыбнулась, приветственно помахала ему рукой. Сюда заходить она не собиралась. Вокруг штаба, за складами и подсобками, мимо маленького — на долго ли? — кладбища. Она обошла по периметру почти весь лагерь и оказалась вновь у жилого корпуса, с противоположной его стороны. Слэйн уже поджидал её.

— Поняла. — Кибернетик довольно улыбнулся, смахнул капли с бритой головы. — А эти олухи не знают, что земля круглая. Не догадались, что мы можем встретиться, хоть и пошли в противоположных направлениях. На, держи!

Он вынул из-под широкой куртки две консервные банки.

— Голодная, небось? Вчера перекусить не пришлось?

— Спасибо. — Подарок был неожиданным и оттого вдвойне приятным. Кэри обеспокоенно покосилась на здоровенный кровоподтёк, появившийся на скуле приятеля. — А если Мартин обнаружит? Будут неприятности? Это ночью тебя так отделали?

Слэйн пренебрежительно отмахнулся.

— Ага, здоровые, кабаны! Но мы им тоже неплохо вломили. И ещё вломим. Так что капитанчику скоро за тобой следить некогда будет.

— Понятно. Что у вас кроме драки нового произошло?

— Нового? Кенрик умер… Девчонки из отдела связи склад медикаментов в лабораторном корпусе гробанули, пока заварушка в другом конце лагеря шла. Снотворного наглотались, дуры. Двух Теллер откачал, а что с Джуди будет, неясно. Скорее всего, загнётся.