Игорь Вайсман – Дюжина гвоздей в крышку гроба либерализма (страница 2)

Сами либералы, конечно, скажут, что это стало результатом стремления лучших представителей человечества (к коим относят себя) к свободе, справедливости, законности, заботе о человеке и всё в таком духе. Однако результаты применения данной концепции на практике заставляют усомниться в истинности их слов.

Анализируя имеющиеся факты, приходишь к выводу, что либерализм породили два человеческих качества – эгоизм и страх. Нечто подобное, кстати, высказывал Эрих Фромм в книге с символическим названием: «Бегство от свободы».

В отношении эгоизма, даже не уверен, что этому нужны доказательства. В самом деле, если вся идеологическая конструкция построена на защите интересов отдельной личности, если её интересы провозглашаются выше интересов общества и государства, то о чём тут спорить?

Хотя, справедливости ради, следует отметить, что эгоизм (плюс карьеризм) лежит в основе всех революций. Историки и аналитики доказали, что отнюдь не самые угнетённые и обездоленные совершают революции. Их всегда делали те, кто стремился заменить собой действующую власть. И оправдания для этого находились самые разные, в том числе идеологические.

И, тем не менее, либерализм – квинтэссенция эгоизма, его апофеоз, доведение в конечной точке до полного абсурда. Никакому Кромвелю или Робеспьеру не пришло бы в голову именовать мужа и жену «родитель № 1» и «родитель № 2», как и право смены пола.

«Природа создала человечество как организм, основанный на взаимопомощи, – говорил кинорежиссер Джордж Лукас. – Эгоистичный человек в этом организме – как раковая клетка, которая живет лишь своими интересами и, в конечном счете, убивает организм, а затем погибает сама».

А какова роль страха в формировании либерализма? Её легко увидеть по реакции нынешних отечественных либералов на своих оппонентов. При малейших возражениях, они тут же начинают пугать тоталитаризмом, ГУЛАГом, разгулом репрессий и т. п. Страх не только перед тиранами и деспотами, которые «не дают развиваться свободной личности», а перед малейшими ограничениями личной свободы со стороны государства – вот двигатель либеральных революций и реформ.

Именно из-за страха они дробят власть на независимые ветви. Из-за страха создаётся «независимая» пресса, хотя, как показывает практика, даже самые независимые СМИ от чего-нибудь да зависит и нисколько не меньше тех, что независимыми себя не заявили.

Присутствует изначальное недоверие к честности власти. Оно продолжается в структурах так называемого «народного самоуправления», дублирующих государственные властные структуры и следящих за ними.

Создаются дополнительные лишние должности и институты. Например, мэр и префект. Зачем нужен префект? Чтобы контролировать мэра – а вдруг ворует или взятки берёт? Или Общественный Совет при президенте по культуре, призванный подсказывать главе, что Министерство культуры делает не так. А не проще ли перевести самых перспективных представителей этого Совета в Министерство культуры, а из него соответственно удалить самых никчёмных?

Такого рода страх порождает недоверие к людям (и это у главных защитников личности в истории!). Да и вся либеральная государственная система построена на тотальном недоверии людей друг к другу. Она основана на принципе «все люди – воры», по словам профессора Алексея Кавокина. Таким образом, антагонизм закладывается в структуру общества изначально.

Во Франции правительство находится в двойном подчинении. Его формирует и контролирует президент, но оно ответственно и перед национальным собранием (парламентом), которое может выразить правительству вотум недоверия. В свою очередь, президент имеет право роспуска Национального собрания.

Парламент США (конгресс) состоит из двух палат – палаты представителей и сената. Обе палаты образуют комитеты. Конгресс контролирует работу исполнительной власти. Законопроекты поступают из палаты представителей в сенат и наоборот, подвергаясь двойной проверке. А при разногласиях поступают в согласительные комиссии. Когда законопроект наконец принимают обе палаты он представляется на подпись президенту и становится законом.

Исполнительная власть в западных демократиях действует под контролем законодательной власти и нередко в противоборстве с ней. Кроме того, в законодательных органах то или иное количество мандатов находится в руках оппозиционных партий. Это называют системой противовесов.

Западные эксперты считают двух или многопартийную системы более прогрессивными в сравнении с однопартийной. Но несмотря на формальное равенство партий, малые партии не способны конкурировать с большими. Помимо финансовых возможностей большие партии обладают мощным лобби, способным влиять на правительство.

Управление обществом строится по принципу сдержек и противовесов, призванному «защитить и страну, и граждан от монополии какой-либо ветви власти» (тот же страх). Государство превращается в сверхсложный, неповоротливый конгломерат с замедленной реакцией. Массы трудовых ресурсов задействованы в совершенно ненужной работе кого-то контролировать, за кем-то следить, что-то подсказывать. А не проще ли совершить перестановку кадров – самых ответственных перевести в другую соответствующую структуру, самых безответственных – уволить?

Здесь непременно последует любимое возражение либералов: а судьи кто? Кто будет решать, кто ответственный, а кто нет, кого назначить, кого уволить? Они всегда убеждены, что этим вопросом поставят в тупик любого. Может, кого-то и поставят, да только не разумного человека.

Соответствующие эксперты должны решать подобные вопросы. Никому ведь не придёт в голову посадить в кресло судьи дилетанта без юридического образования. Да и судить футбольный матч не станет человек без необходимой подготовки.

В природе – нашей прародительнице и нашем главном учителе – ничего подобного либеральному конгломерату не бывает. Там всё строго и рационально. Там не бывает лишних кадров. И строится она не по принципу сдержек и противовесов, а по строгой вертикали и иерархии. В родовом человеческом обществе всё было точно так же. И в последующих традиционных общественно-экономических формациях – рабовладельческой, феодальной, социалистической и т. д. – всё обстояло именно так.

Либерализм, как никакая другая идеологическая теория, в наибольшей степени противоречит принципам природы. И одно лишь это обстоятельство позволяло изначально объявить данное направление развития общества нежизнеспособным. Что, кстати, было сразу замечено такими личностями, как Г.Д. Торо и А. Линкольн.

Государство – не структура по обслуживанию и защите покоя свободных граждан, а всего лишь способ существования человека как вида. И потому оно должно быть не конгломератом, где каждый следит за каждым, а единым организмом, что и доказывали Иммануил Кант, Георг Гегель и другие мыслители.

Не сдержки и противовесы нужны нормально организованному государству, а честные управленцы, профессионалы своего дела: Периклы, Траяны, Карлы Великие, Потёмкины, Столыпины, Де Голли, Дэн Сяо Пины, Ли Куан Ю…

И где же их взять? – последует реакция. А выращивать! Что и делалось в Советском Союзе, иногда совсем даже небезуспешно, и это при всех перегибах и ошибках той страны.

Построив свою концепцию на страхе и недоверии, либералы продолжают пугать людей ужасами тоталитарного государства. Утверждают, что якобы только при либерализме возможно «буйное цветение индивидуальных талантов». Их даже не убеждает практика 90-х годов в России, когда вместо расцвета творчества буйным цветом расцвёл бандитизм.

Любые свои проколы отечественные либералы списывают на «остатки коммунистического сознания» или ещё какие-то изъяны прошлого. Но дело совершенно в другом. Ещё в древнем мире заметили, что к творчеству и стремлению к высоким целям тяготеет абсолютное меньшинство, большинство же выбирает путь простого обывателя. В наше время это объяснила Теория пяти процентов: только 5 % людей занято познанием и творчеством, они и двигают прогресс. Станислав Лем справедливо и убедительно доказал, что большинство людей живут, выбирая то, что легче.

О каком же цветении талантов может идти речь? Тем более при всеобщей свободе и ограниченной роли власти. В таких условиях талантливого человека просто не заметят, и ему придётся самому пробиваться к достойному его способностей месту, что получается далеко не у всех. В правильно же устроенном авторитарном обществе ценного человека всегда заметят и продвинут. Практика это и доказывает – поле талантов либерального общество заметно посерело, буйное цветение наблюдалось в прошлые времена, несмотря на жёсткую власть и идеологическое давление, несмотря даже на ошибки и просчёты той власти.

Однако, хотя страх сыграл важнейшую роль в построении либеральной конструкции, один из видов страха у либералов начисто отсутствует. Они смертельно боятся властителя – тирана, а о многочисленных таранах из низов совсем не думают. Но какой из двух тиранов опасней – большой вопрос. Если властитель-тиран хотя бы располагает познаниями и интеллектом, а его воспитанием в детстве занимались лучшие учителя, то тиран из подворотни ничем таким не отягощён и может запросто «грохнуть» самого расталантливого человека только лишь за то, что не такой как все.