Игорь Васильев – След Всполоха (страница 13)

Стало страшно. И ничем происходящее объяснить было невозможно.

Телевизор работал круглосуточно, и для того чтобы смотреть его постоянно, – нужно было быть очень хладнокровным человеком.

Пётр стал именно таким. Он как бы участвовал в событиях, но одновременно находился в отрешенности.

В самой лечебнице некоторые больные стали попросту буйными. Одной палаты не хватало. Выделили вторую, рядом. Но вскоре и она переполнилась. Все внимание персонала было приковано к ним. А легкие больные переводились на щадящий режим лечения. К слову, Эльза Владимировна нашла состояние Петра удовлетворительным и готовила пациента к выписке.

Во вторник, 23 марта диктор появился на экране в солнцезащитных очках и стал гундосить о вирусе, про который уже упоминал Василий.

А именно: в районе стран Персидского залива был обнаружен некий вирус, (английское название Пётр не понял, но по-русски звучало как вирус, вызывающий «саморазрушение начала человеческой активности») с инкубационным периодом в сто пятьдесят дней, следствием которого, по многочисленным наблюдениям, являлась зеркальная лепра. Этот вирус намного страшнее СПИДа, вызывающего всего-то подавление иммунной системы, поскольку человек зараженный (а передавался он пристальным взглядом), не то чтобы сходил с ума, но мог запросто убить, искалечить самым садистским образом любого, в том числе и себя. Это походило, скорее, на полное уничтожение инстинкта самосохранения и вообще всякого страха перед чем-либо. В качестве защиты рекомендовали носить темные очки, избегать всяческих контактов с людьми с пристальным взглядом. Но, по правде говоря, эти советы напоминали совет кролику, который, увидев льва, должен перейти на другую сторону улицы. Эпидемия вируса распространялась "с быстротой взгляда". И неизвестно, что может ее остановить.

В мире воцарился хаос…

Вечером поступило много новых больных. Никто, кроме персонала, не видел, что это за больные. Но просочились слухи об опасности прибывших. Все они были в смирительных рубашках и с черными повязками на глазах. Остальное можно было только домысливать. Новеньких разместили во втором блоке, а к двери поставили дежурного в черных очках.

Ритм отлаженной жизни нарушился. Пётр полез было за разъяснениями к Василию, но тот, пребывая в возбужденном состоянии, отмахнулся и сказал, что тебя, мол, вообще, пора отсюда ногой под зад. Закаленный кошмарными снами кочегар не обиделся и удалился в «телевизионку ». Однако, с экрана неслась такая ахинея, что слушать ее вообще стало невозможно. Собравшись прогуляться, Пётр направился к двери, где его перехватила Эльза Владимировна, любезно предложившая проследовать за ней.

Через некоторое время Пётр топал по рыхлому мокрому снегу в сторону районного центра, неся под мышкой справку о пройденном курсе лечения. Любуясь весенним солнцем, он неторопливо отмерял километры, с каждым шагом отдаляясь от пережитых тревог и беспокойства, приближаясь к обновленной, если не сказать новой, жизни. И пока надеялся, что несмотря ни на что жизнь эта принесет еще много радостного и хорошего. Пока…

ГЛАВА 8

В субботу, после бани, Пётр с Анастасией ждали гостей. Выздоровление мужа Настя расценивала, как Божью милость и, пройдясь по всем домашним загашникам, накрыла стол отменно. В центре среди разносолов – капусты с морковью, огурчиков, яблок, помидоров, сельдерея – возвышались две литровые бутылки первача, заморенного лавровым листом, и наливки: вишневая, малиновая, смородиновая.

Пришло человек пятнадцать и подходили еще – этих не считали, просто раздвигались, освобождая места, да подставляли лафитнички с тарелками.

В начале, как и полагается, разговор шел о хозяевах, – хвалили. Второй темой была болезнь Петра, – поругивали. Спрашивали все по очереди, выпытывая подробности жизни Петра в "санатории". Пётр, едва пригубивший наливку, смущался, и рассказывал о нелегкой доле, выпавшей врачам лечащим душевнобольных. Более всего превозносил он Василия, и все поняли, что Эльза Владимировна далеко не самая важная персона. Пётр горячился, доказывая обратное, но гости уже преодолели первую стадию опьянения и требовали музыки.

Достали гармонь с колокольчиками (редкий экземпляр). Бабы затянули плясовые частушки. Пётр, обидевшись, выпил один за одним, несколько стопарей первачка, закусывая моченой "антоновкой", и уставился на Матвея Ивановича.

– Вот скажи мне, Матвей, – обратился он к фельдшеру, – ты в Бога веришь?

– Чего? – не понял тот.

– В Бога, говорю, веришь? – Переспросил кочегар.

– Ну конечно, верю. – Отмахнулся Матвеич. -Тебе-то чего.

– А как ты в него веришь? – Пётр сжал его руку.

– Как, как. Верю, и все!.. – Рассердился фельдшер. – Слушай, Петь, ты бы спросил у попа нашего, а? Он, так сказать, лицо духовное и все тебе расскажет…

Пётр отпустил фельдшера, вздохнул и одним глотком осушил рюмку с наливкой. Подсел, вернувшийся с перекура, Яков Акакиевич. Обнял, дыша табаком и щекоча усами ухо Петра.

– Ну ты че, Петь, загрустил-то! Нельзя нам теперича грустить, – он отстранился и взялся за бутыль с малиновкой, но передумал, разлил беленькой. – Давай за выздоровление!

– Давай, – согласился Пётр.

Выпили, закусили салатом.

– Хороший у тебя самогон Настенька делает, – чавкая, заключил ветеринар.

– Ага… – отозвался Пётр. – Слышь, Акакич, ты телевизор смотришь?

– Не-а, – добродушно пробасил Яков Акакиевич. – Некогда. Да и вообще со скотом что-то непонятное творится, холера ему в бок. Эпидемия какая-то, вроде чумы, сегодня, вона, снова две телки взбесились, пришлось того… – он крякнул.

– И давно это? – насторожился Пётр.

– Чего давно? – Не понял Яков.

– Бесятся, давно, эти?… – Пётр указал в сторону скотного двора.

– Ага… – кивнул Акакич.

Ветеринар хотел еще что-то сказать, но тут подскочила Мария Тимофеевна, и потянула танцевать.

Пётр поискал глазами отца Николая. Попа нигде не было, очевидно, уже ушел. Не пристало батюшке при народе много пить. И хозяин дома еще опрокинул стаканчик, занюхивая. Хмельные мысли посетили отяжелевшую голову. "Вот и напился", – облегченно подумал Пётр, словно всю жизнь мечтал об этом. А гости все плясали, чуть не проламывая половицы. Пили и закусывали, кто как хочет – гулянка достигла своей вершины.

Пётр краем глаза заметил, что сбоку подходит Настя, держа в руках чугунок.

– Напился что ли уже?! – возбужденно шепнула она, поставив посудину на край стола.

– Да нет, Настен, что ты! – ответил супруг. Взгляд он на жене сосредоточить так и не смог.

– Чего нет-то? Иди – подыши свежим воздухом.

Пётр кивнул, попытался встать, но у него ничего не получилось.

– И правда напился… – улыбнулся он. – Настен, помоги, а. Спать уложи. Устал я сегодня, устал.

Он уткнулся в ее живот, крепко закрыв глаза.

– Пётр, не дури, – Настя обняла мужа, поглядывая на гостей. – Слышишь, айда уложу, что ли… Петь, не засыпай. – Она потрясла мужа за плечо.

– Встаю, встаю… Встаю и иду спать…

С помощью мужиков Петра отнесли в спальню, раздели и уложили. Настя, заботливо поправляя одеяло, погладила мужа по голове и нечаянно наткнулась на седую прядь. Она вздохнула, вспомнив молодого Петра, и необъяснимая жалость то ли к себе, то ли к супругу, охватила ее. Отмахнувшись от наваждения, Настя выключила свет, но еще раз оглянулась на мужа, будто хотела навечно запечатлеть в памяти…

Утро выдалось ясное, чистое. Солнце, выкатившись из-за горизонта, подтапливало съежившийся на крышах снег. Оголенная земля парила и уже подсыхала. Вдалеке тревожно кричали грачи. Пётр, включил телевизор и снова нырнул под одеяло. Слегка кружилась голова, сушило горло, слабая тошнота волнами подкатывала изнутри.

Экран оставался темным. Пётр поднялся и в сомнении топтался рядом: то ли поваляться еще, то ли заняться хозяйством. Неожиданно из кухни раздался пронзительный визг Насти:

– А-а-а!!! Крыса!!

Пётр, забежав в жаркое, пропитанное запахом чеснока и куриного бульона помещение, наткнулся на Настю, округлившимися глазами смотревшую под тумбочку, где находилась раковина с умывальником.

– Там… – показывала она пальцем.

Пётр схватил кочергу и зашурудил под тумбочкой, разгоняя по сторонам ошметки пыли и мусора. Мурка, выгнув дугой спину и прижав уши, свирепо урчала.

– Да нет там никого, – сказал Пётр, поднимаясь с колен.

– Как нет?! – дрожащим голосом возразила Настя. – Вот такая проскочила, – она показала, каких размеров была крыса, – еле пролезла…

– Откуда выскочила-то? – недоверчиво спросил супруг, не понимая, как вообще может существовать такая крыса.

– Из-за печки, вон оттуда… Как хрюкнет… – Настёна поджала губы

– Ага… – улыбнулся Пётр, заглядывая за печь. – Может, она мычала, а не хрюкала?

Дыра действительно была. Большая дыра, можно сказать, огромная – в три кулака.

– Да… И, правда, нора… – Пётр почесал голову, прикидывая, чем можно заделать лазейку. – Плохо дело, если крысы завелись…

– Петь, бузины надо. – Настя тронула мужа за плечо. – Если крысы завелись, их бузиной отпугивают. Разложишь веточки по углам, – они и уйдут. Не по ним запах…

– Бузины? – переспросил Пётр. – Где ж ее сейчас взять? Рано еще, сухая вся она, соку не набрала… Может, спросить у кого?

– Да ты что! – вскрикнула Настя. – Растрезвонят по всей округе, – крысы завелись! Сходи, наломай хоть какой-нибудь, все пахнуть будет.