Игорь Васильев – МЕТОНИМИЯ. CCCР (страница 3)

Там стояла огромная лохань с холодной проточной водой, куда я бросил своё распаренное тело. Белокурая русалка приятно пощекотала спину хвостом, и, выпрыгнув из бадьи, я почувствовал себя намного счастливее.

— Давай, давай, мил человек. — Два степенных старичка сидели за дубовым столом, ласково поглядывая в мою сторону, — кваску после парилки — дело безгрешное.

— Эн, точно. — Я почесал свою волосатую грудь, и, выжав бороду, подсел третьим. — За знакомство!

Они рассмеялись.

— За первый парок, дорогой. А знакомы мы и так давно — Тот, что пониже, подмигнул второму, и они, крякнув, осушили по расписной литровой кружке. Махнув на всё рукой, я тоже приложился к квасу и не мог оторваться, пока не показалось дно.

— Знакомы, так знакомы — вытерев усы, сказал я. — Только парилка мне всю память отбила. Не представитесь ли снова.

— Чего же не представится. Я домовой, — низкий привстал и поклонился, — а он водяной. — Тот, что повыше кивнул. — Вместе же — здешние банщики.

Я присвистнул, на что мне здесь же ответил гудок прошедшего электропоезда. Унылые люди вглядывались в темноту и ничего не видели. Они торопились по своим делам, а я… Что я здесь делаю?!

— Не свисти, денег не будет. — Погрозил пальцем домовой.

— Их и так нет. — Я махнул рукой.

— Ну, не скажи. Что-что, а деньги — дело наживное. Не надо их отпугивать.

— Бог с ними. Ты лучше скажи, что вы здесь делаете?

— Как что! Домовой должен быть у всех, даже под землёй. Хозяйство, видишь, какое большое. А водяной… Водичка, вот она, — он похлопал ладонью по срубу бани, — за стеночкой.

Хозяин опять подлил кваску.

— Да. — Я задумался. — Может быть. А я, что в этом месте делаю? И вообще, кто я такой?!

— Ты, сынок, паришься. А хочешь побольше узнать, спроси у него — он кивнул, показывая на кого-то у меня за спиной.

Я оглянулся.

— Братан! — Передо мной, с рюкзаком за плечами, в резиновых сапогах и песчанке, стоял Сашка, Сашок, свет моих глаз, с которым мы не видались, дай бог памяти, года три. — А я смотрю, ты или не ты.

— Саня, здорово. — Мы обнялись. — Какими судьбами?

— Да вот, из творческой командировки, недавно. Прости, братан, рад тебя видеть, но опаздываю здорово. Электричка с Финбана вот-вот уйдёт. Ты ждёшь кого?

— Да нет, наверное, — я ещё раз оглядел подземный переход на Садовой. — Так, просто гуляю.

— Прости, я тебе звонил, звонил, да никто к трубке не подходит. Да, чуть не забыл. Ты мне когда-то стольник одалживал. — Он полез в карман и достал несколько купюр. — Извини, что так задержал. Приеду, поболтаем. — И всучив мне деньги, махнул рукой, прощаясь.

Я ничего не понимал. Глядя вслед Саньку невидящими глазами, я вдруг подумал, что всё это нереально, этого не может быть. Сжимая в руке деньги, я устремился к ступенькам, отделяющим меня от солнца, и, чуть не оттолкнул старушку, еле поднимающуюся по лестнице, с двумя торбами.

— Извините, пожалуйста, простите. — И здесь спасительная мысль пронзила моё сознание.

— Бабушка, не подскажете, который час?

Она неодобрительно посмотрела на меня, поставила торбы, и сухой ручонкой залезла в одну из них. Долго что-то перебирала, потом достала большой будильник, подслеповато взглянула и произнесла:

— Двенадцать минут двенадцатого, внучек.

Стена рухнула… Метростроевцы, долбящие тоннели в моей башке, исчезли. Электричка, мчавшая по извилинам, дала прощальный гудок и растворилась. Солнце показывало дорогу наверх.

— Спасибо, бабушка — я перевёл дух. — Давайте помогу.

— Да сама я, сама, внучек. — Она опять взглянула как-то странно. — А ты бы не носил порчу на себе. Сделай всё по-хорошему, ни к чему это. — И, подняв обе котомки, легко поднялась.

Я замер. Неужели снова? Нет, хватит. Пойду выкупать старого доброго Конана из Киммерии, который всегда знал чего хотел, и ненавидел всякую ерундистику.

Часа через два, попивая бархатное пиво у себя на диване, я перечитывал третий том приключений Конана. На душе было легко и спокойно. Перевернув очередную страницу, увидел вчетверо сложенный листок, который хотел отбросить в сторону, но вместо этого развернул… Чёрт! Квитанция междугородних переговоров. Точно, в прошлом месяце пытался позвонить одной давней подруге, но ничего не получилось. Там даже трубку никто не поднял. Когда пришла эта квитанция, я подумал, что ошиблись, и тут же о ней забыл. Ничего не поделаешь, надо ехать на Синопскую. Лучше прямо сейчас. Правда, обидно. Дорога будет стоить столько же, сколько нужно платить. Сумма больно смехотворная.

Шесть рублей шестьдесят шесть копеек.

Дом

Настоящий двухэтажный дом с невыразительными колоннами, с полусгнившими затворными рамами, осыпанными угольною пылью и прокопчённой атмосферой во флигелях, над которыми гордо реяли немного согнутые флюгера, с полукруглой башенкой вместо берета, находился около набережной одного из многочисленных городских каналов.

Вы можете (если очень-очень захотите), неожиданно узнать данное место по развесистым лопухам, которыми сильно зарос пустырь — временное пристанище страстных любителей посидеть на корточках. А за не терпящим будничной суеты занятием, после коего как нельзя кстати приходятся мягкие, душистые, чуть тронутые благородным молочным налётом листы, вы точно услышите рассказ старожила новоявленному посетителю о том, что…

Большей частью Дом не любил вспоминать о прошлом. Возвращаться к своей юной самовлюблённости, когда в окнах с лепными карнизами искрились влекущие огни свечей, отражаясь в дремлющем канале. Светские дамы, поддерживая широкополые шляпы с бантами, шурша бархатными вечерними платьями, сходили из экипажей, поспешая погрузиться в круговорот восхитительного бала.

О том, как его закруглённый бока порочили багровыми пятнами. И люди в кожаных куртках и плащах, матерно чертыхаясь, неизвестно куда уносили других — безмолвных и недвижных. О завываниях длинноволосых юнцов под расстроенную гитару в лунные ночи. О непрерывных поселениях и выселениях «жильцов», наполняющих его мысли бессодержательной повседневной сумятицей. О странном «капитальном ремонте», после которого раскалывались все внутренности.

О многом не любил припоминать пустой запущенный Дом с потускневшей медалью — вывеской «Охраняется государством…», прикрывающей огромную расползающуюся трещину.

Дом любил размышлять о будущем. И подслушивать мысли поэтов и мечтателей, изредка заселяющих какую-нибудь квартиру. Или грезить вместе с влюблённой девушкой о прекрасном и никогда в жизни не виденном. О добросердечном.

А ещё он любил рисовать. Звёздными ночами бросал в небосвод энергию, накопленную стенами. Он творил двери, стулья, тарелки самых причудливых конфигураций и размеров… Но люди бросили Дом. А писклявые, вечно дерущиеся крысы и заблудшие кошки не могли наполнить его даже крошечной долей былого воображения. Последний год Дом медитировал. Или дремал — для разнообразия.

Но однажды всё переменилось. Он почувствовал внутри себя чьё-то присутствие. Это не было краткосрочным визитом желающих «облегчится» или поелозить вдвоём на грязных матрасах. Нет! Здесь ощущались подлинные жильцы и не один, а несколько. Вслушиваясь в неторопливый разговор, Дом осознал, что его нередко сравнивают с каким-то иным Домом, откуда их выгнали. И находят нынешний лучше и теплее. Это было приятно. После, когда постояльцы слегка обжились, принеся со старой свалки немудрёную мебель — комнаты заполнились мыслями, сопеньем, звоном стеклянной посуды и разговорами. Дом опять становился оживлённым.

В квартире, на втором этаже центральной парадной, трое мужчин, обросших и грязных, неизменно спорили о Мироздании. Двое убеждали третьего, что ничего случайного во Вселенной не случается, поскольку она сотворена Богом. Их оппонент — закоренелый атеист, поднаторевший в софистике и неокреационизме, силился всё опровергнуть. Временами это получалось.

Мужчина и женщина этажом ниже, обыкновенно ссорились вполголоса, или, выпив раздобытую бутылку с жидкостью для протирки стёкол, елозили на койке, напоминая случайных посетителей. Случалось, что женщина уходила в соседнюю парадную и там тоже елозила, принося сожителю хлеб и колбасу.

На чердаке, среди дымоходов, миролюбиво обитали сиротливое привидение и коричневый инопланетянин, отставший от своего корабля. А в подвале, разогнав полчища крыс, вершила свои загадочные обряды секта поклонников странного рогатого существа. Когда привидение и инопланетянин спускались к ним, проходя сквозь деревянные перекрытия, сектанты впадали в экстаз и рвали на себе одеяния. Но жители чердака в безмолвном согласии проходили мимо и направлялись к философам, чтобы послушать рассказы о себе и поддержать их в споре. Привидение разделяло точку зрения мыслителей, а инопланетянин — атеиста… Дом блаженствовал. Он опять мог мечтать о будущем и рисовать узоры на небосклоне.

В один из знойных июльских дней, противоестественное чудовище, пахнувшее соляркой, с разбитыми стёклами и руническою надписью «ДТ-100», прикрываясь металлическим щитом, подъехало к правому, ближнему от дороги углу, и стало тщательно готовиться к разбойному нападению. Невысокий мужчина в ковбойской шляпе, соскочил на землю, раскрыл малиновую папку, сверился с документами и махнул сидящему в кабине: «Давай!»